Чтение онлайн

За этими приятными хлопотами король Франции не забывал и о других важных делах: заключил союзные договора с императором Фридрихом и швейцарцами, которые перед этим вместе с австрийцами напихали герцогу Бургундскому полную пазуху символов мужского превосходства. Людовик Одиннадцатый готовился к войне с англичанами и бургундами, которые заключили союз тремя месяцами раньше. В том, что война с ними будет и очень скоро, не сомневался никто. Король Франции понимал, что эту войну выиграет тот, кто будет контролировать пролив Ла-Манш, поэтому и купил у нас каракки по высокой цене. На радость мне, моему экипажу и адмиралу Жану де Монтобану. Нам теперь было с чем достойно провести зиму.

После Пасхи король Франции во главе большой армии направился в Пикардию, навстречу английскому десанту, высадившемуся в Кале. Нам была дана отмашка: грабьте англичан и бургундов! Десятки кораблей, капитаны которых получили королевские патенты, отправились добывать себе и короне славу и деньги.

Отправился и я на барке. Зимой изготовили и установили на нем четыре новые карронады калибра триста миллиметров. Их поместили на корме, а старые, двухсотмиллиметровые, — на баке. Для стрельбы картечью они намного лучше. Я пришел к выводу, что морские баталии с целью потопления вражеского флота нам, скорее всего, вести не придется, а портить ядрами купеческие суда не рационально. Нам надо уничтожить живую силу противника. Всё остальное можно и нужно продать.

Вышли из порта рано утром во вторник. По понедельникам и пятницам я стараюсь не начинать большие дела и не отправляться в путь. По моему мнению, выходные назначили на субботу и воскресенье именно потому, что надо очухаться после одного тяжелого дня и подготовиться к другому. Дул свежий и сырой западный ветер. В двадцать первом веке я не замечал, а сейчас кажется, что этот ветер в Ла-Манше пахнет гнилыми досками и тряпками. Может быть, потому, что всё судно, включая экипаж, быстро становится влажным. В свое время у меня была теория, объяснявшая, почему англичане имели огромные заморские территории. Чтобы не жить в столь мерзком, сыром климате. Потом я побывал на острове Тасмания, где погода не лучше, разве что теплее, и с удивлением узнал, что там жило больше англичан, чем на всем, расположенном рядом, материке Австралия. Да и на материке многие селилось в Мельбурне, что через Бассов пролив с Тасманией. После чего сделал вывод, что англичане, как плесень, без сырости не выживают.

Первой на следующий день нам попалась маленькая бригантина, если исходить из парусного вооружения. Правда, имела она высокие фор- и ахтеркастли, длиной была метров шестнадцать, а шириной — около пяти, из-за чего ходила медленно и маневрировала плохо. Мы заметили ее миль за восемь и догнали за пару часов. Это оказалась старая лоханка дедвейтом тонн семьдесят, на которой недавно поменяли такелаж. На бортах возле форштевня были прикреплены черные доски, на которых белой краской в два ряда написано «Маргарет Сели». Имела на вооружение кулеврину. Стрельнули из нее разок по нам, но, на их счастье, промахнулись. Вступать в рукопашную и вовсе отказались. Экипаж состоял из капитана, боцмана, кока и шестнадцати матросов. Еду готовили на жаровне — чугунном котле, который располагался в ящике с песком, стоявшем па палубе между грот-мачтой и кормовой надстройкой. Трюм до отказа был забит шерстью. Несколько тюков лежали на палубе, накрытые брезентом и закрепленные тросами. Капитану было лет сорок. Он прочно стоял на палубе короткими и толстыми ногами. Туловище было нормальной длины. Компенсацию за ноги получила голова, которая была раза в два длиннее, чем у большинства людей. Темно-русая борода визуально увеличивала ее еще сантиметров на десять. На капитане был плащ с капюшоном, но без рукавов, с прорезями для рук, изготовленный из куска брезента, к которому пришили подкладку из старой парусины. На ногах сапоги, которые обычному человеку доходили бы до коленей, а в данном случае — до кожаного гульфика.

— Твоё судно? — спросил я.

— Нет, братьев Сели, — ответил капитан хриплым, простуженным голосом, обдав меня ароматом пивного перегара.

— Маргарет — жена одного из них? — продолжил я допрос.

— Нет, их мать покойная, — перекрестившись, ответил капитан. — Только купили это судно, в первый рейс отправили. Говорил я им, что нельзя выходить в рейс в среду!

В прошлом году День невинно убиенных младенцев (28 декабря), который считается несчастливым, выпал на среду, поэтому в течение двенадцати месяцев начинать важные дела рекомендовалось только в любой другой день недели. Священники верили в это не меньше своей паствы. Каков приход, таковы и попы.

— И за сколько купили? — поинтересовался я, чтобы знать, за сколько можно будет продать.

— Всего за двадцать восемь фунтов! — воскликнул обиженно капитан.

Наверное, сам бы купил, но не поспел за шустрыми братьями. И выиграл в конечном итоге. Хотя, возможно, будь судно его, не попался бы нам.

— Новый такелаж и обработка корпуса обошлись им чуть дешевле! — продолжал он выплескивать обиду.

Это капитан, конечно, загнул с горя. Хотя черт его знает, какие цены и зарплаты в Англии! На островах всегда всё дороже, кроме морской воды.

Мы проводили приз до Онфлера, где по-быстрому продали. Стоимость груза в несколько раз превосходила стоимость судна. Наши коллеги уже назахватывали столько таких посудин, что цена их резко упала. Как мне рассказал адмирал Жан де Монтобан, за два дня до нашего прихода в Онфлер привели шесть судов и в другие французские порты на берегу пролива не меньше. Англичане начали перевозить на материк шерсть весенней стрижки, овчины и шкуры крупного рогатого скота, забитого зимой. Везли из всех английских портов. Кстати, многие из этих портов в будущем превратятся в неизвестные морякам деревушки, в которых самым крупным плавсредством будет яхта хозяина паба, на которой будут путешествовать кто угодно, кроме него самого. Ему некогда совершать морские прогулки. В английской деревне паб — культурно-спортивный центр, а бармен — хранитель общественного мнения и рефери, обязанный отличаться от остальных — иметь яхту. Нет яхты — нет бармена, нет бармена — нет паба, нет паба — нет деревни, нет деревни — нет яхты. Идиотизм деревенской жизни основан на круговороте.

Пополнив запасы воды и еды, снова отправились к противоположному берегу Ла-Манша. На этот раз ветер был северо-западный, похолодней и посуше. Я повел барк к проливу Па-де-Кале. Все пути английских перевозчиков шерсти ведут к порту Кале. Там и будем их встречать, а заодно и тех, кто эту шерсть повезет дальше.

Эту флотилию мы заметили под вечер. Она шла из Дувра в Кале, пользуясь хорошей погодой и легким попутным северо-западным ветром. Около полусотни плоскодонных беспалубных судов длиной метров двадцать, шириной около семи и высотой надводного борта не больше метра, с прямым парусом на низкой мачте и двумя десятками весел. В прошлую эпоху я видел такие во Фландрии и Голландии. Их использовали для речных перевозок и называли скютами. Люди Средневековья — отчаянные ребята. Выйти в открытое море на такой лоханке не каждый отважится. Или они решили, что Ла-Манш — это широкая река?!

Впрочем, я как-то на российском речном судне, которому приварили по бортам по продольной стальной балке и под них за взятку оформили морской регистр, в начале зимы совершил переход из Архангельска в ирландский порт Уиклоу. День шли, два дня прятались в шхерах. Если было, где спрятаться. В противном случае слушали, как волны бьются в иллюминаторы кают и даже ходового мостика. Иллюминаторы оказались крепкими. Не выдержало стекло бортового сигнального фонаря, установленного на крыле мостика. При этом представитель судовладельца звонил, если были недалеко от берега, или присылал радиограммы с требованием двигаться быстрее. Заткнулся только после того, как я предложил ему прилететь к нам и подтолкнуть.

Охраняли флотилию два галиота — небольшие двадцатичетырехвесельные одномачтовые галеры, у которых на баке стояло по бомбарде, а на корме — по четыре кулеврины. Оба сразу устремились к барку, надеясь на свое преимущество при слабом ветре. Шли резво, не меньше шести узлов. Одна нападала с левого борта, вторая — с правого. С расстояния в полкабельтова выстрелили из бомбард каменными ядрами. Брали на испуг. Одно, из свето-коричневого известняка, встряло в корпус, напоминая гнойный нарыв, второе порвало нижний парус на грот-мачте и, подняв фонтан брызг, плюхнулось в воду в паре кабельтовых от барка. Мы ответили чугунными ядрами. Я приказал целиться как можно ниже. С короткой дистанции все ядра нашли свою цель. Тот галиот, что нападал справа, получил два ядра на уровне ватерлинии и стал быстро набирать воду. Второму ядра наделали дыр выше и попали, видимо, в гребцов, потому что часть весел так и осталась опущенными в воду, а остальные замерли параллельно воде. Залпы картечью из карронад, которые я распределил поровну на каждый борт, смели с тонущего галиота матросов и гребцов, собравшихся на носовой и кормовой платформах, и умерили пыл экипажа второй. Она по инерции еще скользила в сторону барка. Должна была пройти у нас по корме.

— Кормовым карронадам целиться внутрь галиота! — приказал я.

Видимо, капитан вражеского судна понял, что их ждет, и принял трезвое решение, потому что английский королевский бело-красный вымпел, конец которого свисал почти до палубы, начал спускаться.

Я подошел к фальшборту, крикнул:

— Капитану на бак!

От красно-белого шатра, установленного на кормовой платформе, быстро пошел по куршее на носовую платформу галиота грузный мужчина в шлеме-саладе, покрытом черным лаком, и длинной, до коленей, бригандине с четырьмя вертикальными рядами заклепок спереди. На темно-коричневой кожаной перевязи висел короткий меч в темно-синих ножнах. Капитан придерживал меч левой рукой. Он остановился возле бомбарды, рядом с покромсанными картечью телами комендоров. Короткая прогулка далась ему тяжело. Капитан никак не мог перевести дыхания. Или это от страха.