Чтение онлайн

— Славную добычу захватил! — похвалил Жан де Монтобан. — С шерстью?

— И овчинами, — добавил я.

— Наш уговор в силе? — поинтересовался адмирал.

— Конечно, — ответил я. — Или что-то изменилось?

— Пока ничего! — довольно усмехнувшись, ответил он. — У тебя есть покупатели на шерсть?

— Найду, — произнес я.

— Я помогу. Пошлю гонца в Руан, чтобы известил тамошних купцов, — предложил Жан де Монтобан. — Корабли не спеши продавать. Еще одного гонца пошлю к королю, предложу выкупить их. Напишу, что именно таких нам не хватает, чтобы стать самыми сильными в Проливе. Король заплатит за них больше, чем купцы.

— Подожду, — согласился я и рассказал об инциденте в Па-де-Кале.

— Молодец, правильно поступил! И нос им утерли, и придраться не к чему! — опять похвалил адмирал. — Напишу об этом королю, чтобы знал, если вдруг англичане пожалуются. Его эта новость порадует!

— Всегда готов сделать приятное нашему королю! — проявил и я верноподданнические чувства.

Решение короля пришлось ждать три недели. Он был на охоте, которая является его самым любимым развлечением, если не считать интриги. Во время этого процесса беспокоить Людовика Одиннадцатого из-за всякой ерундой не разрешалось. Гонец привез приказ руанскому отделению банка Франческино Нори заплатить за каракки и награду за щелчок по носу англичанам в размере тысячи английских золотых монет, «полу-ангелов», которые были вдвое меньше «ангелов» и примерно на четверть меньше венецианских дукатов и флорентийских флоринов. Фламандские каракки обошлись королю процентов на двадцать дороже, благодаря чему адмирал Жан де Монтобан получил не пять, а десять процентов от их стоимости. Шерсть и овчины продали четырем руанским купцам. Королевская доля от этой операции пошла на оплату каракк.

Остальное поделили. На долю матроса, которая была принята за одни пай, пришлось пятьдесят пять экю. Остальные получили больше, за исключением юнг и моего слуги, которым полагалась половина пая. Тома, став обладателем сказочного, по его мнению, богатства, целый вечер пересчитывал монеты. Он медленно перекладывал золотые из одной кучи в другую и еще медленнее шепотом считал: «Один, два, три…». Лорен Алюэль получил шкиперскую долю. Не пересчитывая, закинул деньги в кожаный мешок, с которым путешествовал, и, отпросившись на неделю, ускакал к матери на взятом в аренду жеребце. У него три младшие сестры. Одна давно уже подросла, даже засиделась в девках. Пора выдавать замуж за порядочного, то есть, не бедного, человека, а приданого нет. По словам моего кутильера, сотни экю хватит, чтобы старший сын соседа-виноторговца влюбился в старшую сестру Лорена с первого взгляда. Или со второго. Я свою долю разместил под три процента в банке Франческино Нори. Его людям не пришлось везти очень крупную сумму в Онфлер. Вместо золотых монет они вручили мне лист плотной почти белой бумаги, самой лучшей, которую в то время можно было достать в Европе, на которой очень красивым почерком было написано, кто, когда и на каких условиях поверил в честность Франческино Нори.

Сразу по прибытию в порт я распустил большую часть экипажа, чтобы не платить им зарплату. После раздела добычи дал неделю на активный отдых, после чего опять нанял. Думал, что многие не вернутся, удовлетворятся уже полученным. Не тут-то было! Все готовы были рискнуть жизнью еще раз и стать еще богаче. Замена убитым тоже быстро нашлась. Прослышав о богатой добыче, в Онфлер сбежались авантюристы со всего севера Франции, включая Бретань. Из бретонцев я набрал дополнительно десять матросов, чтобы было кому работать на призовых судах. Они — хорошие моряки. Даже в двадцать первом веке большинство французов, а их на флоте очень мало, с которыми мне доводилось плавать, были из Бретани. Наверное, надоело им гречку сеять.

Погода на Северном море может поменяться за сутки несколько раз. Утром туман и тихо, к обеду солнечно и ветрено, с вечера дождь зарядил, а к утру разыгрался шторм. За двое суток он отнес нас к английскому берегу, в район Ярмута. Затем опять вышло солнце, ветер сменился на южный и убился, стало тепло и тихо. Пора было возвращаться к фламандскому берегу. Там действовало десятка три наших французских коллег разного размера, но с одинаковым желанием разбогатеть. За ними надо было поспеть. Я решил пойти на восток, чтобы потом подобраться к фламандцам с неожиданной стороны.

Не успели мы отойти от берега, как увидели флотилию небольших рыболовецких суденышек. Было их десятка два. С одной мачтой, на которой шпринтовый парус, удобный в этом районе, где ветер меняется быстро и также быстро надо убирать паруса. Некоторые несли еще и стаксель. Корпус широкий, чтобы не опрокинуло на высокой волне, а осадка маленькая, для мелководных прибережных районов. Водоизмещением тонн двадцать-тридцать. Шли они со стороны Доггер-банки. Это самая большая банка Северного моря, расположенная между Англией и Данией, начинается примерно милях в сорока от их берегов. Глубины на ней от пятнадцати до тридцати метров. В двадцать первом веке на Доггер-банке иногда собиралось столько рыболовецких суденышек, что ночью их можно было принять за огни большого города. Ловили на банке в основном селедку атлантическую и треску. Эта флотилия возвращалась с уловом домой, во Фландрию. То ли не знали о том, что их герцогу покой лишь только снится, то ли надеялись проскочить незамеченными. Не получилось.

Мой экипаж уверен, что я знал об этой флотилии, поэтому во время шторма и отдрейфовал к Англии. Они ко мне относятся со смесью восхищения и ужаса. Поскольку я в церковь не хожу, крещусь и даже богохульствую только в порядке исключения, постоянно и с малыми потерями захватываю богатые призы и, что самое, по их мнению, главное, вожу корабль в открытом море днем и ночью и оказываюсь именно там, где надо, матросы сделали вывод, что я продал душу дьяволу. Этот вывод помогает им ничего не бояться. Они уверены, что погибнут только те, кто не выполняет мои приказы или сомневается в моих способностях. В дьявола надо верить даже искреннее, чем в бога.

Фламандские рыбаки попробовали разбежаться в разные стороны, но суда эти не для гонок строились. Холостого выстрела из погонного орудия хватило, чтобы большая часть опустила паруса. Самых резвых догнали наш баркас и шлюпка. Капитанам сделали внушение жестоким методом, придуманным не мной. Провинившегося брали за руки и ноги, раскачивали возле мачты и били об нее промежностью. В ближайшие дни, а может, и всю оставшуюся жизнь, наказанный интересоваться женщинами не будет. Зато жив остался. Рыболовецкие суденышки согнали к барку, который встал на якорь. Они швартовались к нашим бортам и отдавали улов. Работали мы двумя стрелами, по одной на каждый борт. Рыба была в бочках емкостью литров около ста. Бочки, включая железные обручи, хорошо просмолены. Люки у суденышек узкие, пролезает только одна бочка, поэтому работа шла медленно.

Капитану первого разгруженного судна — седовласому и седобородому обладателю бурого, обветренного лица с носом-картошкой — я сказал:

— Не печалься! Всё, что ни есть, к лучшему! — и объяснил: — На подходе к вашему порту вас бы перехватили другие наши корабли. Вас бы перебили, а суда бы отвели в Онфлер. Так что, повстречав меня, вы легко отделались.

— Как знать, — пробурчал фламандец, хотя имел желание сказать совершенно другое.

— Идите в Ярмут, берите в кредит бочки и продукты и до зимы продавайте там улов, — посоветовал я. — Домой возвращайтесь, когда совсем холодно станет, когда французы уплывут восвояси.

— А ты, значит, не француз? — не столько вопросительно, сколько утвердительно произнес капитан.

— Я на службе у французского короля, — проинформировал его.

Последние суда разгрузили поздно ночью, при свете факелов, благо ветра почти не было. Ночь пролежали рядышком в дрейфе. Утром фламандцы подождали, когда мы отойдем на несколько миль, после чего дружно пошли на запад, к Ярмуту. Может быть, послушали мой совет, а если нет, пусть им будет хуже!

Купеческий караван был большой, три с лишним десятка судов, каракки и нефы, как я продолжал квалифицировать большие одномачтовые корабли с прямыми парусами, которые теперь обзавелись марселями и блиндами. Они шли на северо-восток вдоль берега графства Голландия, на удалении мили три-четыре от него. Ветер был южный, отжимной, баллов пять. Двигались медленно. Что каракки, что нефы — суда тяжелые, неповоротливые. Зато груза много берут и тонуть не спешат. Паруса у них были самых разных расцветок, довольно ярких. Такое впечатление, что на карнавал спешат. На фоне серого моря, серого берега и серого неба смотрелись приятно.