Чтение онлайн

Когда она убралась обратно в потолок, Громдак Младший всё ещё торчал на макушке Кобры, щёлкая жвалами ей вслед, после чего Кобра как следует его пригладил и стащил с головы, усадив обратно на плечи. Громдак Младший полез под куртку.

Обезоруженного и безопасного, Кобру допустили внутрь переговорной за стол, перегороженный толстым стеклом, с торчащим небольшим микрофоном и ящиком для передач. Под потолком на его стороне находился разбрызгиватель. Стоит Кобре стать опасностью, и шлюз намертво закроется и абсолютно всё наполнится зержанской кислотой. От инферлинга останется только куртка да клыки.

Марк не первый раз попадал в подобные переговорные; напротив обычно сидел новый клерк, офицер или заведующий. Если повезёт, с измученным взглядом и ненавистью, таящихся в глазах, если нет, то со свежим энтузиазмом или ужасом новичка перед страшным-престрашным десейрийцем.

Однако он увидел двоих, и на секунду его сердце словно остановилось. Он сделал ещё шаг и моргнул, пытаясь осознать увиденное.

Напротив сидел незнакомый мужчина; майорская бело-чёрная форма с треугольником МНИЦ, рыжая короткая щетина, стриженные волосы, ничего особенного.

Рядом, положив ему на плечо руку, стояла молодая женщина лет тридцати. Разбуженный или вовсе не спавший вид, обеспокоенное лицо со здоровой кожей, покрытое веснушками. Цветы, распустившиеся в волосах из-за друидического заклинания. Очки. Лабораторный халат. Лицо. Знакомое как боль.

Кобра захотел убежать прямо сейчас. Сердце ощутимо заколотилось, стало тяжёлым, ноги ослабли, руки попытались спрятаться. Марк выдохнул, сделал ещё шаг вперёд, положил руки на спинку стула, вглядываясь девушке в глаза. Та в свою очередь казалась не то презрительной, не то не верящей.

– Палмери, - сказал Кобра, чуть кивнув доктору-биологу, которая за время успела чуть постареть, но видно, что иномировые средства ухода скрыли это куда лучше десейрийских песчаных бурь и стрессов в борьбе за собственную жизнь.

Кобра почувствовал, насколько на самом деле потемнела его кожа, почувствовал проявляющиеся морщины, острую боль от расколотого рога, что заставила его невольно поморщиться. Суставы, что гнулись уже не так бодро, как десять лет назад, и лёгкие, словно не способные дышать так же дерзко, как когда-то.

– Неожиданно видеть тебя тут, Марк, - сказала она негромко.
– Я не могла поверить, что это ты, спустя столько… Когда Маркус мне сказал… что Марк Кобра… я и поверить не могла.

Её слова звучали приглушенно, пока в голове у Кобры бушевали боль и ураган. Мужчина по ту сторону стекла поддерживающе взял её руку, сжал ладонь.

– Я думал, ты покинула Десейру, - сказал Марк, холодно глядя на неё. Доктор-биолог подтвердительно кивнула.

– Так и было. Протокол предписал мне терапию и, после, пересмотр контракта. Побывав в нескольких экспедициях Моновиума и Стимтура, я решила, что дело моей жизни… всё ещё должно быть исполнено. Потому я вернулась, - сказала она чётко, словно докладывая вышестоящему начальству.
– Я рада, что и ты ещё жив, Марк.

“Только я не рад”, - подумал Марк. Он хотел бы озираться по сторонам, но тяжёлый инферлингский взгляд продолжал буравить её переносицу.

“Стою тут как дурак, соберись… Маркус-Маркус-Маркус. Да, наверное это более хорошее имя, чем Марквелий, не правда ли?... Выбрала этого иномирского безрогого ублюдка”.

Он глубоко вдохнул несколько раз, сжимая кулаки. Ему очень хотелось со всей силы вмазать по стулу, опрокинув его, но он держался.

– Я тоже, - холодно сказал он.

“Соберись. Переключись на другого. Спроси его об Исследователе. Поговори о работе, припасах. Ты здесь за этим, Марк».

– Значит, вы вместе?
– спросил Марк.
– Хм, недурно.

«Зачем я спросил ЭТО!? Марк. Ты убивал жуков в десять раз больше тебя. Сражался с дьяволами и рейдерами, которые готовы были разорвать тебя одними зубами. Ты перепрыгивал с одной едущей и стреляющей машины на другую и переживал несколько кинутых под ноги гранат… Марк, соберись”.

Он потёр слегка блестящую новую чешую на запястье. Громдак Младший выглянул из-под воротника одежды и устроился на плече, что заставило лицо Палмери заметно посереть, а майора нахмурить брови.

Двери позади Кобры раскрылись, вошла Голди, отряхивая руки. Здесь, под бледным ярким светом, было видно, как под её синтетической кожей на самом деле прослеживались цельнометаллические врезки и лишь немногие места были полностью непрозрачны.

– Чё как, служивые?
– улыбнулась она.
– Чего такие все хмурые, Кобра вас уже напугать успел?

Она хлопнула Кобру по плечу, и Громдак аж подпрыгнул и быстро-быстро заполз в куртку.

Все посмотрели на золотистую старушку-наёмницу.

– Я оставлю вас пока наедине, обсуждайте…, - Палмери не договорила и выскочила из комнаты. Шлюзовая дверь мягко закрылась за ней.

– Да, - кивнул майор.
– Давайте разберёмся с тем, что вам нужно, а после с тем, что мы можем вам предоставить…

***

Почти каждый народ проводит своих людей в последний путь. И все они это делают по-разному.

– Жаль, они были хорошими людьми.

“Вернее, ты хочешь сказать, они сами виноваты, что отправились в пустыню”, - подумал Ворчун, глядя, как два тела укладывают в разные стальные ящики под тела. Каждый участник МНИЦ присылается в Десейру с таким ящиком, зная, что однажды там окажутся его останки.

– Они будут отправлены на родину, где их похоронами займутся родственники. Или научный центр, если родственники отсутствуют.

Стальная банка на двух ногах, мило названная “андроидом”, носила форму, словно человек, и говорила примерно так же. Его корпус был местами угловат и обелён, с чёрно-стёкольным визиром на лице. Именно он и укладывал тела, пока Ворчун и Отто стояли рядом.

Когда миру стало плевать на смерти? Когда дьяволы подарили оружие, способное укладывать рядочком толпы? Или когда почти каждый, кто выходил за порог своего дома, однажды кого-то убивал?

И почему Ворчун вообще об этом думает, раскуривая очередную сигару? Сколько раз он видел, как людей предают огню или скармливают жукам, дабы получить из их смерти мясо для кактусовой похлёбки?

Возможно потому, что он знал, что от него ничего не останется. Не будет тела, закопанного в землю. Не будет жучиного обеда, получившегося из его останков. Даже жалкой урночки с его пеплом, которую потом будут использовать как пепельницу те, кто считал его важной фигурой в своей жизни. Ничего не останется.