Чтение онлайн

«— Где же располагался Опричный двор?

Лицо Вальзера сморщилось в улыбке.

— На Моховой улице — по-нынешнему как раз посередине между Земским приказом и Нарышкинскими палатами…

У фон Дорна отвисла челюсть — в рот сразу сыпануло мелкой снежной трухой.

— Так… Так это ж усадьба митрополита Антиохийского!»

Земский приказ, как мы помним, стоял на Красной площади. Палаты же бояр Нарышкиных в царствование Михаила Федоровича Романова располагались на теперешнем перекрестке Романова переулка и Воздвиженки — действительно на месте Опричного двора. Они были достаточно обширны и тянулись от Большой Никитской до Воздвиженки (я привожу современные ориентиры). При Алексее Михайловиче Нарышкины присоединили к своим владениям участок по ту сторону Воздвиженки, на котором впоследствии (1928–1958 гг.) были построены новые здания Ленинки. Вальзер, очевидно, имеет в виду именно эти, выстроенные на месте бывшего владения бояр Стрешневых, современные для него палаты. Его привязка искомого пункта к местности удивляет: Земский приказ достаточно далеко — если провести на карте города прямую линию от него до новых Нарышкинских палат, она заденет территорию Опричного двора лишь по касательной. Современник нашел бы другие характерные определения для местоположения резиденции «Таисия»: скажем, располагавшиеся на территории снесенного Опричного двора жилища князей Репниных, Морозовых или Грушецких.

Еще более странными выглядят прочие факты из жизни «митрополита Таисия». Взять хотя бы такой интересный момент: православного мужского имени Таисий не существует в принципе. Это легко проверить, посмотрев в святцы. Реально прибывшего в Россию в царствование Алексея Михайловича антиохийского патриарха звали Макарием! Теперь задумаемся над тем, в чем была цель этого визита? Адам Вальзер охотно посвятил в нее фон Дорна: «Таисий прибыл в Россию с той же целью, что и я, — искать Либерею. Официальным поводом было посредничество в споре между царем и прежним патриархом Никоном. Но Никона давно нет, а Таисий уж который год все медлит с отъездом в свою митрополию. Говорит, прирос душой к Москве и великому государю. Я-то знаю, к чему он прирос» («Алтын Толобас»). Официальным поводом для прибытия гостя из Антиохии было приглашение Поместного собора: знатока Священного Писания и признанного авторитета в вопросах православия, Макария попросили пожаловать в Россию, дабы послужить третейским судьей в религиозных спорах, а заодно помочь патриарху Никону в реформации искаженных поколениями переписчиков священных текстов. Только и всего. Честно признаюсь, мне не удалось найти, из какого источника черпал писатель сведения о потрясающей биографии священника-авантюриста («ученейший грек, в прошлом падуанский доктор богословия и католический викарий, перешел в православие и достиг высших церковных степеней»), но все священнослужители, и православные, и католические, с которыми мне доводилось обсуждать эту биографию, выражали сомнение в ее подлинности. Впрочем, Акунин ведь и не обещает читателям, что, руководствуясь его книгами, они смогут сдавать экзамены по истории. Предваряя, например, «Внеклассное чтение», писатель прямо говорит: «Персонажи и учреждения, упомянутые в этом произведении, являются вымышленными. Любое сходство с реальными людьми и организациями либо с подлинными событиями носит случайный характер и не входило в намерения автора». Не следует забывать: Акунин ставит себе целью реконструировать атмосферу той или иной эпохи, а не популяризовать конкретные факты. Реальное прибытие в Москву гостей из Антиохии — не более чем канва, по которой вышивается красочный гобелен. Не смущает же нас тот факт, что с именем Анисия Тюльпанова (который у многих пользуется едва ли не такой же популярностью, как его патрон Фандорин) тоже не все гладко. И Анисия вы в святцах не найдете. Самый близкий вариант — Онисим (в литературе и документах часто встречается слегка искаженная форма Анисим). Но разве Тюльпанов вызывает у нас от этого меньшее сочувствие?

Закончив это лирическое отступление, мы отправляемся дальше. Нас ждет…

Сквер в Брюсовом переулке

Чтобы не прерывать экскурсию, мы по дороге осмотрим несколько мест, которые тоже вписываются в ее тему, правда, косвенно. Тем не менее мне будет приятно, если кому-то увиденное по пути напомнит эпизоды из полюбившихся книг.

Сворачиваем с Моховой на Воздвиженку. Эта улица уходит к Арбатской площади и вливается в возникший на карте Москвы в 1963 г. Новый Арбат. Еще не так давно обе эти магистрали были объединены в проспект Калинина.

Воздвиженка — это древняя дорога, которая некогда вела от Троицких ворот Кремля через Волоколамск в Новгородское княжество. В XV–XVI вв. ее окрестности назывались Орбат, то есть «пригород» — название, после перешедшее к знаменитой московской улице. В XVIII в. на бывшем Орбате был построен Крестовоздвиженский монастырь, и улица стала называться по нему. Вскоре длинное название сократилось до Вздвиженки, или Воздвиженки. Под этим именем она и дошла до наших дней.

Эта местность тесно связана с известной фамилией Шереметевых.

Принадлежавший Льву Кирилловичу Нарышкину, брату царицы Наталии, каменный дом на перекрестке Воздвиженки и нынешнего Романова переулка достался в наследство его сыну Ивану. Дочь Ивана, соответственно внучка Льва Кирилловича, в 1746 г. вышла замуж за младшего брата фаворита императрицы Елизаветы Петровны — Кирилла Разумовского, принеся с собой в числе приданого и дом. Разумовский, любивший жить на широкую ногу, построил вместо старомодного каменного строения роскошный дворец. Существует легенда, что к проекту приложил руку сам Баженов. Именно легенда, потому что документально это нигде не подтверждено. А сын Кирилла Разумовского, найдя дворец маленьким и тесным, продал его графу Николаю Петровичу Шереметеву.

Сложная и запутанная история вселения Шереметевых на Воздвиженку по-своему очень показательна. В исторической части Москвы практически любой кусочек земли, каждый, даже незначительный с виду домик, — пример такой же длинной, насыщенной громкими именами и напрямую связанной с российской истории овеществленной летописи.

Что в судьбе владения Нарышкиных — Разумовских — Шереметевых «акунинского»? С 1863 г. и до переезда на Воскресенскую площадь в особняке размещалась Московская городская дума. А в 1892 г. ее помещение занял Охотничий клуб. В начале XX в. в помещении Охотничьего клуба располагался Московский шахматный кружок. Это обстоятельство и делает здание интересным для знатоков Акунина. «ШАХМАТНЫЙ ТУРНИР. В помещении Московского общества любителей шахматной игры в два часа пополудни состоится турнир М. И. Чигорина с десятью партнерами. Г-н Чигорин будет играть l’aveugle, не глядя на доску и не записывая ходов. Ставка в игре — 100 рублей. Входной билет — 2 рубля. Приглашаются все желающие», — читают в газетном объявлении герои «Пикового валета». Действие романа происходит в 1886 г., когда шахматного кружка на Воздвиженке еще не было. И объявления тоже быть не могло: турнир, который организовал (и выиграл) первый чемпион России по шахматам М. И. Чигорин, проходил в 1899 г.

Сворачиваем с Воздвиженки направо, в Нижний Кисловский переулок. В 60-х гг. XV в. здесь, на месте нынешних Нижнего, Среднего и Большого Кисловских переулков, расстилалась слобода, называвшаяся, соответственно, Кисловской. В ней обитали «кислошники» — мастера по заготовке квашеной капусты, кваса, соленых огурцов и других «кислых» припасов для Опричного двора. После его исчезновения слобожане переключились на обслуживание царского двора. Переулки на месте былой слободы возникли в XVIII в., причем их стало больше — несколько крохотных переулочков паутиной соединяли между собой большие. В «Декораторе» Фандорин и Тюльпанов, поспешив на квартиру Ижицина, обнаруживают, что дверь не заперта, — преступник успел опередить их, убив опасного свидетеля.

«— Не заперто! — охнул швейцар. — Вот шалопутка эта Зинка, горничная ихняя. Один ветер в голове! Не ровен час, грабители какие или воры. У нас тут в Кисловском давеча случай был…

— Тс-с-с! — цыкнул на него Фандорин и поднял палец». Какой из Кисловских переулков имеется в виду, конечно, установить невозможно.

Выходим на Большую Никитскую улицу. В XV–XVI вв. дорога на Волоколамск переместилась сюда. Образовавшаяся в ее начале улица сначала так и называлась — Волоколамская или Новгородская. В том же XVI в. боярин Захарьин-Юрьев, дед царя Михаила Федоровича, основал здесь женский Никитский монастырь. Он стоял на левой стороне нынешней трассы, там, где теперь владение № 7. По монастырю и улицу стали называть Никитской. В 30-е гг. монастырь уничтожили и выстроили на его месте электроподстанцию метрополитена. А саму улицу с 1920 по 1993 г. именовали улицей Герцена.

В XVII–XVIII вв. Большая Никитская улица была модным районом у дворянской знати. На ней возникли настоящие дворцы. Так, здание консерватории — это перестроенный дом Е. Р. Дашковой, известной просветительницы, подруги Екатерины II. На Большой Никитской улице немало и других мест, связанных с историей русской культуры, но нам, к сожалению, некогда останавливаться на них.

Напротив консерватории, немного отступая от улицы, стоит дом, который старые москвичи до сих пор называют Брюсовым. Да, его построил человек по имени Яков Брюс… Сразу возникают мистические ассоциации, правда? Но так уж вышло, что вся эта глава наполнена «мнимыми величинами». Строитель дома на Большой Никитской — вовсе не знаменитый сподвижник Петра, прославившийся в веках как чернокнижник. Это его потомок — московский генерал-губернатор, любимец Екатерины II. Дом был построен в 1770 г.

Звонкая фамилия и общественное положение домовладельца сделали свое дело: отходящий вправо от Большой Никитской улицы в сторону Тверской переулок, на углу которого оказался дом, тоже получил имя Брюса (до этого он имел сразу несколько названий: разные его части назывались Елисеевским, Вражским и Воскресенским переулками). Кстати, с названием переулка в своё время произошла забавная история. Дело в том, что до революции он назывался Брюсовским. Впоследствии (в 1962 г.) ему присвоили имя певицы Неждановой, жившей здесь в построенном в 1930-е гг. доме № 9. При этом переулок даже «повысили в чине» — он стал улицей. Но вот наступила пора возвращения исконных топонимов. И… улица снова стала переулком, которому вернули имя Брюса, но называется он теперь не Брюсовский, а Брюсов переулок.

В романе «Статский советник» место, которое Акунин называет Брюсовским сквером, становится ареной, на которой двуличный Пожарский сталкивает Грина и Фандорина. «Завтра у Пожарского и Фандорина снова конспиративная встреча. В Брюсовском сквере, в девять утра», — читает Грин в таинственном письме. Только из-за предательства Пожарского Фандорину не удается схватить Грина, и тот убегает по выкопанной в снегу траншее. Прямо дух захватывает! Но должна признать: никакого прямого указания на Брюсовский-Брюсов переулок у Акунина нет. Вы вправе спросить — почему же мы тогда пришли сюда?