Чтение онлайн

Я был слишком увлечен политикой, чтобы испытывать полное удовлетворение от управления имением. События огромной важности происходили в мире, не нарушая моей полной изоляции. Хотя я твердо решил не играть больше активной роли, я все-таки намерен был поддерживать связь с внешним миром и оставаться в курсе событий, происходивших как внутри Германии, так и за ее пределами. Проблема состояла в том, как добиться этого без того, чтобы оказаться в центре внимания и лишнего паблисити. Как и всегда в своей жизни, я ждал случая и пользовался им, не форсируя событий.

Исходной точкой стало участие моей жены в работе Красного Креста. По просьбе окружной организации Красного Креста мы объездили почти все небольшие городки и деревни округа Голдберг, читая лекции о зарубежных странах, в которых нам довелось побывать. Моя жена демонстрировала свои фильмы, а я добавлял к ним несколько сопутствующих замечаний. Плата за входные билеты шла в фонд Красного Креста. Одно из наших первых представлений в Голдберге имело большой успех, особенно несколько цветных фильмов, показывающих жизнь Великобритании - выставки крупного рогатого скота, уик-энды и Лондон. Kreisleiter сиял от радости и настоял на том, чтобы мы повсюду повторили это представление, однако спустя несколько дней он позвонил мне и мягко сказал, что некоторые партийные товарищи возражают против показа фильмов о британской жизни, поскольку они-де дают слишком благоприятное представление о нашем враге. Я успокоил крейсляйтера и отправился показывать фильм.

В более крупных городах Силезии некоторые организации просили меня прочитать лекции - в основ-ном о России, Японии и Великобритании. Я предпочел Gesellschaft fur Wehrwissenschaft und Wehr Politik - ведущее общество по изучению военной науки, исповедующее идеи самых знаменитых германских стратегов - генералов Клаузевица, Мольтке и Шлиффена. Круг людей, входивших в это общество, привлек меня своей влиятельностью и непартийностью. Я также случайно прочел несколько лекций и для Volksbildungs Werk - организации, созданной партией для распространения знаний о зарубежных странах и содействия образованию.

Это была, в общем, полезная и ценная организация, преследующая в своей деятельности не только узкие партийные цели. На лекциях, наряду со стойкими нацистами, присутствовали ученые, инженеры и техники, а также представители самых разных слоев общества. Самой ценной чертой этой организации был ее добровольный характер. Посетителям приходилось платить входную плату, и аудитория состояла из усталых домохозяек, которые приходили со своими хозяйственными сумками, а также рабочих, ремесленников и интеллектуалов. Я гордился тем, что на моих лекциях всегда толпился народ, несмотря на тот факт, что я лишен ораторского мастерства и блеска, хотя и способен говорить по делу и без бумажки. Когда я спрашивал, почему эти люди пришли на мои лекции, мне отвечали, что их тошнит от партийных ораторов и что они хотят, чтобы их учили люди объективные.

Начиная с 1942 года и далее, когда были созданы провинциальные организации германо-японского общества, меня просили выступать с лекциями и для этого общества, для чего мне приходилось разъезжать по всему великому германскому рейху.

В своих лекциях я старался не касаться спорных проблем, поскольку критика режима не дозволялась, а я не был склонен выражать мнение, которое не разделяю. И потому я предпочитал темы Дальнего Востока, где вероятность нанесения вреда была минимальной. Читая лекции об отношении России, Великобритании и Японии к проблемам воинской повинности, например, и к другим военным проблемам, я неизменно столь сильно подчеркивал готовность России и ее решимость защищать свою землю, что некоторые из офицеров в аудитории - а я выступал в 1941 году перед вторжением в Россию для собрания офицеров - выражали свое неодобрение моей переоценкой мощи Советского Союза. В своих лекциях я поднимал лишь одну тему политического характера, поскольку в этом отношении мои взгляды совпадали с официальными. Я говорил о "неизбежности русско-германской войны". В этом я был убежден.

Я знал по своему собственному опыту, что Россия всегда была очень трудным партнером и что, ликвидировав польскую "подушку", мы еще натрем себе плечи с этим неудобным соседом. У меня не было сомнений, что Россия, консолидировавшись и создав тяжелую индустрию, будет давить на запад и юго-запад. Мне было ясно, что при заключении Пакта Гитлера - Сталина в воздухе постоянно витала своего рода психологическая оговорка: "Кто кого обманет первым". У меня не было сомнений в том, что Сталин ожидал истощения обоих противников, и в первую очередь Германии, чтобы пожать богатый урожай. И потому мне представлялось совершенно логичным то, что он захватил все доступные территории - страны Балтии, Буковину и Бессарабию, когда столкнулся с неожиданной перспективой германской победы после драматического падения Франции (и с поражением Британии, которого следовало ожидать). Но даже в куда более благоприятных обстоятельствах я не сомневался, что Россия в долгосрочной перспективе никогда не допустит расширения германской сферы влияния на Юго-Восточную Европу. Поэтому для меня русско-германская схватка была лишь вопросом времени, как бы ни сложились обстоятельства. Вооруженного конфликта удалось бы избежать, будь в Германии другое правительство. Но из пунктуального выполнения Россией своих экономических обязательств, согласованных в Пакте Сталина - Гитлера, делать вывод, что Советский Союз настроен миролюбиво, было, по моему мнению, ошибкой. Если Россия соблюдает свои договорные обязательства, значит, у нее есть какая-то задняя мысль. Если ей это выгодно и ничем не грозит, она и не нарушает их.

Я, естественно, сосредоточил свою главную деятельность в Силезии. Вряд ли остался хоть один город - большой или маленький, в котором я не прочел бы одной или нескольких лекций. Постепенно я расширил сферу своей деятельности и на другие провинции. Я посетил Кенигсберг, Данциг, Штеттин, Росток, Гамбург, Кельн, Эссен, Штутгарт, Мюнхен, Лейпциг, Бамберг, Байрейт, Нюрнберг, Гейдельберг, Франкфурт. Я также несколько раз объявился в Берлине. Я выступал с лекциями в Вене и Линце. Иногда у меня оставалось достаточно времени, чтобы проехаться с лекционным турне по оккупированным странам. Дважды я посетил Польшу, съездив из Брест-Литовска в Варшаву, Лодзь, Люблин и Краков. Я наслаждался поездкой во Францию, хотя это происходило зимой, в феврале 1942 года, и восхищался красотами замков Луары и старыми городами Туром, Ангулемом и Коньяком. Я был удивлен уровнем благосостояния жителей этих мест. Магазины здесь снабжались намного лучше, чем в Германии, вино и спиртное продавались повсюду и по сравнительно низким ценам.

Отношения между оккупационной армией и населением, отличавшиеся до последнего времени совершенной гармонией, становились все более натянутыми, поскольку после начала войны с Россией коммунисты организовали движение Сопротивления. Двое немецких часовых были застрелены за несколько дней до моего приезда в Тур, и генерал Штульпнагель, командующий оккупационными войсками во Франции, был едва не уволен по требованию Гитлера из-за расстрела заложников. Он был заменен своим кузеном, позднее казненным в числе жертв 20 июля 1944 года.

Я мог удвоить или утроить количество своих лекций и объездить с ними всю Европу, от Финляндии до Румынии, однако напряжение таких поездок было слишком велико, а мое время слишком забито другими обязанностями.

Самым главным плюсом всех этих поездок были не мои лекции сами по себе, а возможность до или после лекции пообщаться с местным населением за едой или стаканом пива. Это давало мне возможность для обмена мыслями и получения информации от людей самых разных профессий. Я предпочитал компанию представителей армии, с которыми у меня взгляды полностью совпадали. Я встречался со многими генералами и штабными офицерами, причем не только в оккупированных странах, но и в Германии. Особенно в год, предшествующий нападению на Советский Союз, когда многочисленные армии были сконцентрированы вдоль восточной границы и требовали как можно больше информации о России.

В Гродицберге меня навещали видные армейские руководители. Я находился в дружеских отношениях с фельдмаршалом Манштейном и его женой. Ставка фельдмаршала и дом находились в Лигнице, близ Гродицберга, и они с женой навещали нас всякий раз, когда маршал бывал в отпуске дома. Мы достигли полной гармонии во взглядах, хотя и беседовали в осторожных, сдержанных выражениях, что было обычным делом в Третьем рейхе. Более откровенные вещи, которые он хотел сообщить мне, передавались его адъютантом, который разъяснял мне стратегическую ситуацию по карте, роняя при этом ценные намеки. В период после 20 июля террор достиг такого размаха, что необходима была особая осторожность. Даже самых скрытных и сдержанных людей могли пытками заставить выдать любые секреты.

Менее осторожным был мой старый друг, генерал фон Нидермайер, бывший неофициальный военный атташе в Москве, с которым я встретился в Силезии в 1943 году, где он командовал дивизией, состоявшей из легионов, сформированных из российских военнопленных разных национальностей. Там были азербайджанцы, узбеки, кавказцы и несколько других легионов - всего 25 тысяч человек. Он обучал их в тренировочном лагере Наухаммер, в 30 километрах от Гродицберга, и несколько раз приезжал повидаться с нами, а я ездил к нему, чтобы прочитать лекции его офицерам. Я также посетил полковые маневры и нашел, что подопечные Нидермайра - довольно умелые солдаты.