Чтение онлайн

— Гонцы пойдут переходами? — Неискренне удивилась я.

Очевидно, что королевской канцелярии есть способы связи с наместниками короны в городах.

— Я принес тебе кое-что. — Позволив себе тень улыбки, произнес он и выложил на стол миниатюрный серебряный браслет с жемчужинами.

Я протянула к вещице руку и замерла. Королевские помолвки расторжимы только смертью, так что если сейчас надену браслет обратного пути уже не будет. Несколько часов уверенность в желании оказаться за Зарвином замужем была непоколебима, а сейчас вот снова сомневаюсь.

— Передумала? — Участливо глядя на меня спросил мужчина.

— Нет, — резко мотнула головой я и защелкнула украшение на запястье.

Ярко полыхнула вспышка, ослепив нас, и украшение будто вросло в кожу.

— Поздравляю, Аяса. — Радостно улыбнулся Зарвин. — Теперь тебе не удастся отмахнуться от обращения «леди».

[1] Один сундук весит около 500 кг

— Зачем это все вообще нужно? — Бурчала я, оправляя свое бальное платье.

Оно, конечно, было раза в три, если не больше, менее объемным, чем у большинства леди этого вечера, но я даже от такого успела отвыкнуть. Красивый градиент от серебристо-серого к глубокому фиолетовому цвету, украшенное слезами бриллиантов, с пышной отрезной юбкой и плотным тканевым корсажем, это платье делало меня строгой и неземной, подстать моей богине. Его величество Зарвин Соранр в камзоле гербовых цветов, с родовым клинком на поясе, внушал уважение и ужас неверным короне. И вот мы такие красивые стояли на пьедестале в тронном зале дворца, том самом, где я когда-то отпустила отца Зарвина, и принимали поздравления с помолвкой.

Зарвин лучезарно улыбался каждому, я же с трудом сдерживала раздражение. Хотя, судя по шипящей где-то слева Иннет — вообще не сдерживала.

— Чтобы поставить народ в известность об изменениях в королевской семье. — Не теряя ни градуса излучаемого света.

— Выкатил бы двору бочки вина подороже. — Фыркнула я.

— Потерпи, милая, осталось совсем немного. — Погладил меня по запястью жених.

Я же все больше хотела сходить вымыться, чтобы смыть с себя липкие взгляды, так или иначе охаживающие мое более, чем скромное декольте.

До конца вечера оставалось всего ничего — пир. Мы будем сидеть за отдельным столом, обозревая собственный двор. Баджер наконец-то перестанет рычать на одной постоянной ноте, поражая воображение аристократии, а я — поем. Иннет подняла меня в несусветную рань, чтобы отмыть, накрасить, причесать и завернуть в дневное платье, в котором мы с Зарвином должны были приветствовать страждущих на пороге самого крупного храма города. Вроде хорошая и трогательная традиция, соблюдают ее все аристократы, но к храму, конечно, согнали самых чистых и красивых страждущих. Зарвин быстро обрычал подчиненных и вернули тех, кто обычно просит подаяний на этих ступенях, предварительно в срочном порядке вымыв их в ближайших общественных банях.

После раздачи податей Зарвин прилюдно предложил мне руку, сердце, корону и ворох вечных проблем, а я прилюдно согласилась. Королевские маги сделали красивейшую иллюзию, сопровождавшую предложение и согласие на него, я на миг даже забыла про пресловутый «ворох проблем».

Наконец, народная торжественная часть закончилась. Короткая передышка, переодевание в вечернее платье и вот мы стоим на этом несчастном пьедестале, за нашими спинами трон, а перед нами вереница поздравляющих.

Через два месяца мне предстоит коронация, а еще через три — королевская свадьба. И до самой коронации я не планировала покидать обитель. А если получится — то и после.

Дожить до пира оказалось совсем тяжело для меня. Прошло всего-то полчаса, а показалось, что минимум — три. Когда мы, наконец, расселись, оказалось, что просто поесть нам тоже нельзя. Потому что что?

— Здравицы! — Радостно провозгласил правитель соседнего Постона неизвестно как успевший на помолвку.

У Зарвина, очевидно, было намного больше опыта подобных мероприятий, потому как он мастерски сцапал с ближайших тарелок несколько закусок, причем именно маленьких на укус, молниеносно их прожевал и, с сочувствием глянув на меня, поднял свой кубок, сияя самой радостной улыбкой из возможных.

— Как ты это сделал? — Озадачилась я, следуя его примеру и поднимая свой кубок.

Зазвучали заздравные тосты и я быстро поняла, что нужно что-то менять. Или нормально поесть. Потому как буквально за два тоста я начала косеть, при том что сделала совсем не чрезмерные глотки — едва пригубила.

— Господа, предлагаю прервать череду тостов и здравиц и с расстановкой отдать должное таланту поваров дворцовой кухни! — Торжественно провозгласил Зарвин и я не могла не испытать к нему глубокую благодарность.

Залу тут же наполнил гомон общающихся гостей, видимо, делавших что велели — ели и наслаждались.

— Ты научишься. — Голосом, полным сочувствия проговорил жених, глядя на то, как жадно я ем.

— Зачем? — С набитым ртом переспросила его.

— Ты ведь будешь так или иначе появляться при дворе. Так что со временем презрение перестанет читаться на твоем лице так явно. — Мягко и спокойно проговорил он.

Что ответить я не нашлась, с ужасом осознавая его правоту. Мелькать таки придется.

Какое-то время мы просто молча ели, но скоро я заерзала на месте. Мне была просто жизненно необходима уборная и вдруг настигло страшное осознание: этикет ни одного известного мне общества не предусматривал четких инструкций на этот счет. Стоило мне сообразить, что можно поинтересоваться деликатным вопросом у жениха, как зазвучала новая здравица. За ней еще одна, а потом снова. И если вопрос скоростного опьянения был снят в связи с насыщением, то вопрос освобождения места стоял более, чем остро.

Через пол часа я была близка к истерике, потому как терпеть становилось невозможно.

— Останови это, иначе будет огромный конфуз. — Прошипела я практически в ухо Зарвину, стоило умолкнуть очередному тосту и его бурной овации.

— Я так понимаю, что ты пытаешься уерзать в ту небольшую дверцу с белым квадратом наверху слева за нашими спинами. — Рассмеялся жених, вырывая из меня короткий рык. — Я прикрою, беги. — И зашевелил пальцами.

Нырнуть в тень я додумалась только сейчас, что и сделала, не жалея платье — ближайшая достаточно густая тень была под столом. На моем месте осталась я, только чуть подрагивающая.