Мой бог – бесконечность
Шрифт:
1980
Детские игры
Двор все полон, хоть поздно,Хоть расстаться пора.Это очень серьезно,Это просто игра.Чтоб из маленьких оконМама не дозвалась —За большим водостокомПосидим, притаясь,И продлим наше счастье,Наш взаправдашний рай:Все равно возвращаться —Без оглядки играй.Сквозь прикрытый неплотноЗолотой небосвод,Сквозь небесные окна — Снова мама зовет.Жизнь кончается. Поздно.Все светлей вечера.Это очень серьезно,Это просто игра.1980
Марсель Пруст
Так – от тенора к альту —Страсть метнула лучистый арканПо траве, по асфальту,По воздуху, по облакам.Жизнь мою полонила,Уловила – и в смерть завлекла.Лишь проулок ленивыйДождевая прошила игла.И соседские дети,Луч стальной в подворотню загнавИ не зная о смерти,Прерывали считалками явь. И по прихоти рока,Растолкав небытья толчею,Ты в России далекой,Словно слезы, глотал жизнь мою…1980
* * *
– Здесь расстрел? А я за кем?…Тихо в мире первозданном.На ветвистом языкеПтицы шепчутся с Адамом.Птицы ластятся к нему —Не привыкли к ласке люди.Дочь царя несет во тьмуГолову на синем блюде.Толпы движутся. СдаюНомер свой на месте казни..Поименно к бытиюПриглашает без боязниПтиц красивых и смешных Человек, одетый светом.Верно, я – одна из них,Но давно забыл об этом.Вот, оплеван и распят,Сам Адам идет по лугу.Как бы нам успеть, солдат,Исповедаться друг другу?Станет тихо и светло —Запоздалой лаской братаПуля врежется в крыло,Возвращая синь Евфрата…– Ишь распелся! Вот артист!Он сошел с ума от страха…– Я из стаи райских птиц,Первозданных песен птаха!О Лао-цзы, мой друг любимый,Сказавший правду столь давно:«Лишь хрупкое – неколебимо, Все прочное – обречено!»Весь океан со звездной башни,Наверно, не крупней слезы,Но мы – внизу, нам очень страшно…Хоть слово крикни, Лао-цзы!1980
Смерть на улице
Не хватило дыханья, и к двери пришлось прислониться,И блуждала душа по окрестным проулкам, покаЕй в любви признавался надменный атлант белолицый,Что поддерживал своды предсмертного особняка.И последней листвой тополя призывали – остаться,Но в эфир потянуло, в густой, симфонический мрак, Где в дурном разногласье клокочущих радиостанцийПесню детства тянул, опоздав на полвека, «Маяк»…1980
* * *
От Крематория обратно – на трамвае.Как ножницы, сложился перекресток,Где, всех в лицо навеки узнавая,Нам небо раздает и хлеб и воздух.И лучше ни о чем не думать.Проще Спуститься вниз, отбросив парадоксы,И пересечь Октябрьскую площадь,Где под землей кричат: «Купите флоксы!»И лишь в метро при входе станет больно — Там на стене победно-эпохальнойВоенные трубят в немые горны,И каждый – словно каменный Архангел.Церковное паренье над толпоюДавно убитых молодых горнистов —Как ледяной водой обдаст. С тобоюБессмертный свет во мгле желаний низких.И ради мига этого святого —Безропотно, как будто так и надо,Пройди сквозь боль и ужас, чтобы сноваУслышать песню воздуха и взгляда.1980
Чужое окно
Сквозь вечерние ветви – окно, Что, прохожих крестом осеня,Ждет тебя навсегда и давноДля светлейшего утра и дня.Ты затепливших лампу людейНе узнал, но замедли свой шаг:Здесь ты плакал в дремучей беде,Здесь плоды золотые вкушал.Здесь осмысленный ливень минутСердце вверг в откровенье и дрожь…И тебя здесь по-прежнему ждут,И не верят, что мимо пройдешь.1980
* * *
Круглая-прекруглая церковь на Ордынке,Как-то так построена, что вернешься к ней — Небо детства движется, кружатся снежинки,Только мысли белые сделались длинней.Только переулки – уже и короче,Встречи – безвозвратней, сумерки – темней.Низенькая церковь, тише. Дело к ночи.Мрак не отличает людей от их теней.Слово молвить не с кем. Тишь. И тем не менееСлух твой переполнен: это ночь и снег.Церковь невысокая – скорбное знамение.Снегопад разросшийся. Онемевший век…1980
Памятник
…Но это было в детстве, в день Невиданно-певучий,Когда казалось, что уделНазначен самый лучшийНа много-много лет вперед,И птиц, мелькавших близко,Ловил, раскрыв стеклянно рот,Солдатик с обелиска.Он так ленился, так хотелНа травке растянуться,Но вот несчастье медных тел —Не встать, не шевельнуться.Кто ведал, что в любой бедеПред мокрыми глазамиПредстанет этот детский день —Прозрачный, несказанный,И что не будет сверх негоНи воздуха, ни пищи.Что он – навек. Как торжество. Как воин тот застывший.1980
Послесловие
Был вечер – нестройного лета итог.Кончал мотылек свой последний витокНад лугом. И в лиственный ворох,Как звуки, вплетались обрывки цветов,И сохли кусты разговоров,Говоренных в долгие светлые дни,Когда во вселенной – куда ни взгляни —Слетаются эльфы на танцы,Склоняется небо к аббатству КлюниБез долгих дождливых нотаций…Но длился исход доброты и тепла,И Божья рука не сквозь море вела,Поделиться с друзьями: