Чтение онлайн

И так докатился бы он, скорее всего, до самого большого города Индии, если бы у подножия гор не преградило ему дорогу стадо слонов.

«Как только расскажу им свою трагическую историю, как обхитрил деда с мамой, шакала, кота и мангуста, они вмиг мне дорогу освободят! Вон у них какие большие уши, наверное, ужас, как любят слушать разные сказки!» – подпрыгивая от нетерпения, размышлял хлебец.

Подкатился Чапати ближе к стаду, похрустывая заветренным бочком, и запричитал:

– Я от дедушки ушел, я от мамы ушел, я от шака…

Но гиганты, каждый из которых нес по огромному бревну, не только не услышали жалостливой истории Чапати, но не заметили и его самого.

Один из слонов, перехватывая бревно, просто наступил на хлебец, а крошки, на которые разломился подсохший Чапати, разнес равнинный ветер. Так бесславно закончилось путешествие существа, которому боги даровали жизнь.

Какой же вывод у старинной индийской легенды?»

Я прыснула от смеха. Хитрец Санджай превратил нашу сказку «Колобок» в легенду!

– Где родился, там и пригодился? – выдала первый пришедший на ум вариант. – Или метать бисер нельзя не только перед свиньями, но и перед слонами? А ты как думаешь?

– Не стой под кран-балкой, зашибет.

– У, так нечестно! – Я аж подпрыгнула на кровати. – У индийской легенды определенно должен быть философский вывод.

– От любви не бегут, а принимают с благодарностью. – Лучики в уголках глаз Санджая не вязались с серьезным голосом. – Спокойной ночи, Сия. Пусть тебе снятся радужные сны.

Глава 6

Не знаю, сон ли то был, или слуховые галлюцинации, но меня заставили выскочить из постели отчетливо произнесенные слова: «Вернись. Иначе он умрет».

Из окна лился мягкий утренний свет.

Меня лихорадило и, одеваясь, я никак не могла попасть в штанину. Прыгая на одной ноге, нечаянно села мимо кровати и тут же расплакалась.

Я не знала, как быть.

Смывая слезы, я впервые за долгое время увидела свое отражение в зеркале и не узнала себя. Лицо осунулось, а под глазами появились черные круги. Кое-как расчесав волосы, скрутила их на затылке и скрепила так, чтобы они не мешали. Мне хотелось сбрить их наголо, лишь бы они не лезли в глаза. Меня раздражало все. Джинсы, которые вдруг стали велики и постоянно сползали, рубашка, которая застегнулась не так, и пришлось ее дважды перестегивать.

А все из-за того, что я не знала, как поступить.

Игнорировать услышанные слова? Я до ужаса боялась, что они мне не приснились, и послание дневника – смертельная угроза, которая может исполниться.

Я попала в ту же западню, в которой побывали погибшие невесты, если воспоминания бабушки Анилы верны. Может, и они пытались избавиться от дневника? Я почувствовала то горе, которое охватило пакистанскую девушку, когда она узнала о гибели жениха. Был ли он жертвой дневника?

Мне верилось и не верилось, что вселившаяся в дневник потусторонняя сила может легко управлять людскими судьбами.

Санджая, как он и предупреждал, дома уже не было. На кухне спиной ко мне стоял пожилой мужчина. Напевая себе под нос, он что-то быстро взбивал венчиком. Стараясь не шуметь, я пробралась к входной двери, надела кроссовки, и, перекинув через плечо сумку, выскользнула из квартиры.

Первый же таксист оказался не англоговорящим, но с помощью навигатора, наверное, сотню раз повторившего «Аланди роуд», я добралась до места.

– Пачас рупайа, – сказал водитель, останавливая машину у моей виллы.

Я протянула на ладони деньги, и он сам выбрал нужные купюры. Меня совершенно не волновало, обманет меня таксист или нет. Я думала лишь о встрече с дневником.

– Ты где была? – На шум двигателя выскочила Анила.

– Ты почему не в школе? – спросила я, толкая незапертую дверь. Вместо замка в ней зияла дыра.

– Бабушка заболела.

Я знала, что Анила – младшая из восьми детей, но с родителями, кроме нее, никто не жил. Старший брат-хирург второй год находился на стажировке в Англии, куда уехал вместе с женой и детьми, остальные тоже обзавелись семьями и жили в других городах.

– Ты ночевала у него, да? Он уже говорил с твоим отцом?

Я осторожно переступила порог, душа уходила в пятки, а поток вопросов Анилы отвлекал и не давал сосредоточиться на главном – где дневник и появились ли в нем новые записи. Я боялась, что не успею, и он навредит Санджаю.

– Ответь, ты невеста или нет? – не выдержала Анила, хватая меня за рукав рубашки.

– Нет, Анила. Я не невеста, и навряд ли ею буду. Я – джати, а он – кшатрий.

Анила отшатнулась и выпустила из пальцев мой рукав.

Я на своей шкуре только что убедилась, что неприкасаемые до сих пор таковыми остаются.

Мне даже стало жалко девушку, ни разу не задумавшуюся о том, что иностранцы вне варн, а значит, относятся к неприкасаемым.

– Кажется, бабушка зовет…

– Да, иди. Передай ей мои пожелания здоровья.

Анила развернулась и медленно пошла к двери.

– Анила!

Она остановилась.

– Как будет по хинди «Я тебя люблю»?

Не поворачивая головы, она ответила:

– Мэйн тумсэ пьяр картхи хун.

– Я обязательно скажу это Санджаю.

– Ему не разрешат на тебе жениться. У него отец генерал, а ты …

– Джати, – закончила я за нее. – Но ты ела со мной из одной чашки, преломила чапати, стала сестрой. Что изменилось после моих слов? Я стала другим человеком?

Анила не ответила. Она просто убежала.