Чтение онлайн

Чуть замедлив шаг, я все же наклонилась к Айте и шепнула ей на ухо:

— Айта, если что… постарайся убежать и позвать на помощь.

Она глянула на меня растерянно.

— А что может быть не так, санна Кора?

Я скривилась.

— На самом деле все, что угоднo… Но мы будем верить в лучшее, так ведь?

Похищение и последующая продажа все-таки здорово меня перемолотили. Сама врать я не научилась, но вот людям верить стала как-то меньше. Особенно тем, кто знал меня в моей прошлой жизни, жизни среди шелка, кружев и торжественных приемов. Там, на драконьем острове… почему-то все теперь казалось проще и как-то чище, что ли. Там если ненавидели — то до самой смерти, ярко сгорая. И любили, наверное, так же. Арктур ночами носил меня на руках, когда мне было плохо. Поступил бы так хоть кто-нибудь из моих бывших воздыхателей?

Я поднялась по ступеням и несколько раз дернула витой шнурок звонка. Где-то в глубине дома дилинькнуло. Я прислушалась. Тишина… не слишком ли долго? И снова покою не давал этот женский силуэт в окне. Эйк Тасиди не был женат, он был старым убежденным холостяком, отец еще над ним посмеивался.

Я затаила дыхание. Все-таки шаги, поскрипывание половиц… И наконец дверь распахнулась. На пороге стоял саннор Тасиди собственной персоной, в стеганом байковом халате поверх рубашки и длинных песочного цвета бриджах, с дымящейся сигарой в зубах. Я несколько минут молча вглядывалась в его лицо, все еще пытаясь… не знаю, возможно, уличить его во лжи. Или увидеть что-нибудь, что говорило бы о дурных помыслах. Эйк Тасиди не изменился совершенно с того момента, как я его видела последний раз: короткая стрижка, пышные седые бакенбарды, нависающие кустистые брови. Взгляд пронизывающий, от которого порой мурашки по коже… Он был невысок ростом, как я, и мы просто стояли и разглядывали друг друга… словно впервые встретились.

Ничего подозрительного я в нем так и не увидела. Разве что саннор Тасиди смотрел на меня как-то хмуро, словно я учудила что-нибудь недостoйное дочери Лайса. Или явилась в самый неподходящий момент.

— Кора! — наконец выдохнул он без тени улыбки, словно и не рад был меня видеть, — Ну что ж, проходи, не стой на пороге.

— У вас женщина в доме, — выпалила я, — кто это?

— Так ведь… Олла, горничная моя, — растерянность в голосе. Потом он повернулся, крикнул:

— Олла! Олла, иди сюда.

Я все-таки дождалась, пока в холл из коридора вынырнет худенькая женщина, одетая скромно, с пегими волосами, собранными в пучок на затылке. Она ли это мелькала в окне? Я уже ни в чем не была уверена. Но, похоже, повода топтаться в дверях больше не осталось, и я шагнула внутрь.

— Олла, накрывай в гостиной обед, — тут же скомандовал саннор Тасиди, а сам еще раз окинул меня хмурым взглядом. Меня и Айту.

Помахал рукой с зажатой в пальцах дымящейся сигарой.

— Вы не возражаете?..

Я покачала головой. Нет, я не возражала.

— Проходите же, проходите, — засуетился Тасиди, — раз уж так все получилось… не мне вас жизни учить, Кора.

Он выхватил саквояж у меня из рук и сам понес его вперед, при этом не прекращая говорить. Судя по тому, что слова он почти выкрикивал, наверное, был очень взволнован.

— Кора! Господи! Как это тебя угораздило? Санна Теодора… Она рыдала, говорила, ты сбежала с каким-то парнем… Я и не знал, что и думать…

Вот мы и в гостиной. Я огляделась: и здесь все было, как прежде. Темная старинная мебель, шоколадно-коричневый ковер на полу и такие же шоколадные шторы, подвязанные белыми ленточками. Тасиди поставил саквояж у серванта, сам повернулся к нам.

— Ну, что ж вы, садитесь. Кора! То, что я слышал, это правда?

Я медленно опустилась на мягкий диван, усадила Айту рядом и спросила:

— Как себя чувствует санна Теодора?

Ответ меня огорошил.

— Так умерла она, Кора. И oчень хорошо, что ты появилась, потому что сейчас как раз решается вопроc о наследовании состояния твоего отца. Ну, того, что не успела спустить его безутешная вдова.

— Варги, — только и выдохнула я.

Там, на острове, я горела жаждой мести. Я продумывала, как сбегу с острова, как буду добираться до Кардилии, как появлюсь в доме. Провидение все решило за меня. Мстить стало некому.

— И что же с ней случилось? — сухо поинтересовалась я.

— Убили, — Тасиди развел руками, все еще дымя сигарой. Потом усмехнулся, смерил меня придирчивым взглядом. — Сдается мне, девочка, разговор предстоит долгий.

Я кивнула. Наверное, я должна была чувствовать разочарование, какую-то пустоту в душе — оттого, что не моими усилиями пала санна Теодора. Но на удивление мне вдруг стало легко, как будто санна Теодора и не была мне врагом — а всего лишь досадной помехой на пути к чему-то важному и правильному.

***

Через час был накрыт стол. На белой накрахмаленной до хруста скатерти появился чайный сервиз, фарфоровый, в черной с радужным блеском глазури, вероятно привезенный Эйком Тасиди с его родины — на Кардилии предпочитал фарфор белый, невесомый, а если расписанный — то обязательно золотистыми завитками. Олла принесла большой пирог из песочного теста с лимонной начинкой, а затем, повинуясь безмолвному приказу хозяина, еще и корзинку пирожков с мясом. Пока саннор Тасиди разливал коричнево-золотой, пахнущий липовым цветом, чай, мы с Айтой избавились от шляпок и сюртуков, оставшись в платьях. Девочка молча и с интересом поглядывала на Тасиди, а на сервиз — с восторгом. Тасиди, в свою очередь, косился на нее, и было видно, что его так и подмывает начать расспросы, откуда у меня взялся ребенок. Нo он был человеком отменно вoспитанным, а потому начали мы с того, что было важно, а именно — как же так получилось, что моя мачеха внезано последовала за моим отцом.

— Это случилось недели три назад, — рассказывал Тасиди, — гнуснейшая история, но, надо сказать, поучительная. Санну Теодору нашли в ее собственной спальне истыканную ножом. Просто зверски истыканную. Знаете, не для ушей юной санны такие подробности, но вся постель была пропитана кровью. А на туалетном столике полиция нашла куколку… Ну, знаете, такую простую, матерчатую. Она была пришпилена к столешнице ножом, тем же самым, которым убивали Теодору. И там же была прикреплена записка «Не болтай лишнего». Так-то.

Рассказанная история не особо меня впечатлила. Возможно, будь на месте Теодоры кто-нибудь другой, я бы посочувствовала, но сейчас… прожевав восхитительный кусок пирога, я поинтересовалась:

— А что это все означает? Куколка, записка?

лаза Эйка задорно блеснули.

— Я все забываю, санна Кора, что вы совсем еще дитя, по сути, и все это время жили под крылом своего достойнейшего отца. Куколка, Кора, это личный знак клана работорговцев. Ну а записка… Инспектор Блейтс предположил, что Теодора имела глупость связаться с работорговцами — хотя я представить себе не могу, где они могли пересечься — и также имела неoсторoжность начать кого-то из них шантажировать, или угрожать. Теперь уже вряд ли узнаем. Но из всей этой истории в самом деле неясно: как сошлись санна и эти… который похищают людей.

Я покачала головой.

— Пожалуй, я могу ответить на этот вопрос, саннор Тасиди. Судя по тому, как меня похитили из дома, моя мачеха продала им меня. А потом я была продана как рабыня на драконью заставу у края Чаши. Как вы понимаете, там уже всем было наплевать на мое прекрасное происхождение, и я здесь по чистому стечению обстоятельств. Можно сказать, повезло.

А про себя подумала, что да — еще как повезло, что дракон меня не убил в первый же вечер, и что я не умерла в подземелье, да и вообще.