Чтение онлайн

А потом, когда мы стали старше, переспала с моим парнем. Первым. У меня к ней физическая непереносимость с тех пор. И сейчас вот эта стерва сидит рядом с Димой, делает вид, что ей безумно интересно чем он занят, а сама похотливым взглядом оценивает его полуголое тело. С силой сжимаю зубы, чтобы не выдрать ей все волосы, но вдруг понимаю, что Дима это не Костя. Он не поведется на дешевую потаскушку вроде Лили. Тем не менее, встаю и подхожу к приоткрытому окну, откуда слышен детский лепет, и вижу, как мальчишка подскакивает со скамейки и с криком «Сийцас принесу» бежит к сараю. Сердце неспокойно сжимается, но я просто продолжаю стоять у окна с чашкой остывающего кофе.

– А ты надолго к Вике? – начинает ожидаемую песню брюнетка с третьим размером груди, не стесняясь подсовывая ее Диме прямо под нос, пока он пытается рассмотреть в машинке какую-то деталь.

– Не знаю. Поживем, увидим. – отвечает без интереса мужчина и слегка отворачивает голову от достоинства бесцеремонной дряни.

– Может, встретимся как-то вечером, погуляем?

Тут Дима отрывает голову от машинки и поднимает на Лилю глаза. Я замираю и вслушиваюсь так внимательно, как если бы от его ответа зависела моя жизнь. Хотя в какой-то мере это так и есть. Даже сердце в ожидании замедляет ход.

– Ты же в курсе, что я с Аней? – заламывает бровь и окатывает собеседницу вопросительным взглядом.

– Да, - как ни в чем не бывало пожимает плечами знакомая. Ни капли не изменилась. – Но ведь это не мешает нам просто погулять по ночной деревне.

Дима потирает подбородок, и мне кажется, я вижу в его глазах столько презрения, будто он копил его всю свою жизнь и решил выплеснуть прямо сейчас. Сердце облегченно выдыхает, и я вместе с ним.

– Даже если бы ты очень постаралась во время «прогулки» ртом или другим местом у меня бы все равно не встал.

Лицо Лили в мгновение приобретают багровый оттенок, и я внутренне ликую.

– Баран! – выпаливает в сердцах, сверля посмевшего отвергнуть ее ненавистным взглядом.

– Это вряд ли, - равнодушно отвечает мой хам, откидываясь на спинку скамейки. – Разного рода овцы не для меня. Поэтому тебе домой пора.

Лиля вскакивает, как ошпаренная, и вылетает со двора, хлопнув калиткой. Я тихо смеюсь, обуваюсь и выхожу из дома под лучи летнего солнца. Дима замечает меня и выражение его лица с холодно – презрительного меняется на чувственно – теплое. Губы вытягиваются в порочную улыбку, и я не могу себе отказать в том, чего хочу сейчас больше, чем дышать.

– Доброе утро, заяц.

Молча подхожу ближе, сажусь к нему на колени, и когда сильные руки прижимают меня к себе, целую. Медленно, долго, чувствуя, как в животе начинает разливаться тепло. Подо мной тоже заметно твердеет, и я довольная мурлычу, оторвавшись от мягких губ:

– Доброе утро, Дим.

– Хреново ты поздоровалась, малыш. Считай, я не проснулся. Пойдем-ка в комнату, еще раз повторишь.

В потемневших глазах голод, и мы бы точно отправились в комнату, если бы не примчался Данька с коробкой инструментов. Диме пришлось выкурить пару сигарет, чтобы успокоиться, а мне вернуться обратно в дом, куда меня буквально силой втолкали, объяснив тем, что работать нормально мешаю.

Ближе к вечеру мы с Димой пошли в магазин по просьбе хозяйки. Да и самим хотелось уже наедине остаться. Данюша не отставал от нового знакомого, заслужившего уйму внимания тем, что починил три сломанных игрушки, сделал лук из веток и прибил сломанную доску к будке их пса. Даня буквально ходил за новым в доме мужчиной по пятам. Я наблюдала за ними издалека и не могла понять, как у человека, который никак не был связан с детьми раньше, не возникает желания отправить ребенка к нам на огород, а самому хотя бы немного отдохнуть. На самом деле, даже я бы, наверное, устала.

– Ты как? – интересуюсь по пути в единственный сельский магазин в полукилометре отсюда.

– В смысле?

– Устал? Ты столько всего переделал сегодня. Муж на час прям, – шучу и взвизгиваю оттого, как мою ягодицу сильно сжимает ладонь.

– Я тебе покажу мужа на час. Вчера мало было?

– Ничего себе мало, - вспыхиваю, с точностью помня все подробности нашей ночи. – Я еле хожу.

– Вот и отлично. Завтра вообще ходить не будешь! – и он не шутит. Знаю, что не шутит, и от этого становится жарко.

– Я не это имела в виду про мужа на час, – нужно менять тему, иначе мы не дойдем до магазина, а потеряемся где-нибудь по дороге.

Дима прищуривается и видимо тоже решает оставить на время тему, мешающую нам обоим думать о насущных делах. Берет меня за руку и переплетает пальцы.

– Я ничего такого не сделал, Ань. Миша целыми днями на поле пашет. Я просто помог и привлек к этому малого. Ему было интересно.

– Знаю, он глаз с тебя не сводит.

– Как и ты.

– Как и я, - улыбаюсь и вижу улыбку Диму. Сердце снова наполняется чем-то дурманяще-сладким, глядя на морщинки около темно-зеленых глаз.

Он хмыкает, и дальше мы идем молча, наслаждаясь вечерним солнцем. Слева из пруда доносится кваканье лягушек, а справа в домах кипит жизнь.

– Здесь жили мои дедушка с бабушкой, - указываю на один из череды стареньких домиков, с ржавой калиткой и заросшим временем двором, и притормаживаю. В груди сжимается при воспоминании, сколько счастливых дней было прожито за стенами одноэтажного здания с маленькими квадратными окнами. В какое запустение порой приходит то, что когда-то было живым и дышало. Раньше даже краска на доме казалась насыщеннее. И дело совсем не во времени. Просто из него ушла душа. А точнее две души.

– Хороший дом, - Дима сжимает мои пальцы, и я грустно улыбаюсь. – За ним, кажется, хорошо ухаживали.

– Да, очень. Дедушка заботился о каждой мелочи. А бабуля была замечательной хозяйкой. Таких, наверное, и нет больше.

– Давно они умерли?

– Пять лет назад. У деда были проблемы с поджелудочной. Бабушка ухаживала за ним до последнего, а когда его не стало, прожила всего три недели и тоже ушла. Не выдержала одиночества, хоть мы с мамой тогда на время у нее поселились, чтобы поддержать и помочь. Бабуля плакала каждый день. Спала на его половине кровати, носила его рубашки и то и дело смотрела на фотографию на стене. – мой голос дрогнул, и Дима прижал меня к себе. Я первый раз здесь после их смерти, и воспоминания навалились как тяжелый бетон. Больно возвращаться туда, где однажды был счастлив. Годы безжалостны, но боль потери никогда не проходит. Искоренить ее неподвластно даже времени.
– Мы не знали, как помочь ей. Думали, пройдет время, и она успокоится, снова начнет готовить самые вкусные куриные пальчики, копаться в огороде, но однажды утром проснулись и поняли, что бабушка умерла. Тихо. Ночью.

– Умереть ночью – это подарок, - голос Димы утешает, а рука крепко прижимает к своей груди, и я чувствую себя маленькой девочкой. – Человек просто засыпает, а просыпается уже где-то в другом месте.

– Знаю. Мы тогда тоже поняли, что теперь они с дедушкой воссоединились, и там бабуля точно счастлива. – глотаю слезы и глубоко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Провожу ладонью по калитке, еще раз пробуя на ощупь свое прошлое. Бросаю взгляд на синий дом, сохранивший в памяти много радости, и мысленно здороваюсь с родными. Не прощаюсь потому, что они всегда незримо рядом. С ними всё в порядке, я уверена. Грустно только нам. Тем, кто остался один на один со своей пустотой.