Мой любимый преступник
Шрифт:
– Ань, - прерывает поцелуй Дима и тяжело дышит, - Малыш, тшшш, - проводит большими пальцами по моим щекам, успокаивая и заставляя посмотреть себе в горящие глаза. – Послушай, мне надо завтра уехать.
Как цунами посреди степи. Сердце словно мчалось только что на скорости двести километров в час, но резко затормозило, врезаясь в бетонную стену. Одурманенное состояние в миг оседает пылью к ногам, и я непонимающе смотрю в серьезное лицо. О чем он?
– Уехать? Куда?
– В столицу. Появилась возможность решить это дело. Мне могут помочь.
Скольжу встревоженным взглядом по лицу напротив и не понимаю радоваться или нет.
– Я с тобой поеду, - вырывается само по себе, но получаю отрицательный ответ.
– Нет, ты останешься здесь. Здесь безопаснее. Я оставлю тебе твои документы. Приеду, как только все решу, - зеленые глаза смотрят на меня с такой серьезностью, что я просто не могу не верить. Только сердце все равно заходится от тревоги, ощущающейся на этот раз намного отчетливее, оплетая липкой паутиной.
– Дим, но ведь тебя могу посадить, - голос срывается, когда вся серьезность ситуации обрушивается лавиной.
– Я буду осторожен. Я клянусь тебе, Аня. Все будет хорошо, - сжимает мои щеки и заставляет смотреть на себя. Только именно после фразы «Все будет хорошо» меня начинает трясти. Шестое чувство редко ошибается. А фраза «Все будет хорошо» проклята еще много веков назад. Стоит кому-то произнести ее, как все происходит совсем наоборот, и я уже не готова его отпустить, даже если после этого все действительно будет хорошо. Я с ним хочу. Хоть на край света, хоть прятаться по подвалам. Неважно куда, лишь бы не оставаться в неведении. Не отпущу.
– Дим, нет, - мотаю головой, но он накрывает большим пальцем мои губы.
– Да, заяц. Я вернусь, и все будет так, как должно было быть изначально. Мы не будем сидеть больше дома. Что там делают нормальные пары, б***ь? Я уже забыл. Кино, парк, свидания. Все, что хочешь. У нас будет жизнь. Наша жизнь, Аня.
Чувствую, как по щеке бежит слеза, и глотаю раздирающий ком. Мне так хочется всего этого. Но больше всего я хочу, чтобы он остался здесь. В безопасности со мной. Не хочу отпускать. Душа просится наружу, разрываясь от дурного предчувствия, но я вопреки всем противоречивым чувствам понимающе киваю. Господи, какая я эгоистка. Он ведь справедливости хочет, а я слезы лью. Дура. Рвано вдыхаю удушающий воздух и уплываю в темноте его глаз:
– Ты вернешься?
– Что за вопрос, Аня? Конечно, я вернусь. Ты теперь моя заложница до конца жизни. – уголок губ тянется вверх, и я улыбаюсь сквозь слезы.
Тянусь к его губам, стараясь не обращать внимания на бедное сердце, кричащее мне что-то, чего я не могу расслышать. Оно бьется в агонии, сжимается, принося боль и грозясь разорваться. Губы Димы снова на моих, и я изо всех сил заставляю себя верить. Все будет хорошо. Обязательно будет хорошо. Потому что, если с ним что-то случится, я этого не переживу.
Глава 35
Дима
Накидываю капюшон толстовки и соскакиваю со ступенек вагона. Вокзал столицы кишит жужжащим народом, что мне очень даже на руку, потому что затеряться гораздо проще. Ден обещал подъехать ближе к обеду. Оказывается, ему удалось перекинуться парой слов с генералом, когда тот вчера был в нашем городе, и они на сегодня договорились о встрече. Вместе со мной. В общем-то странно, что такое дело его заинтересовало, а не было перенаправлено для расследования в более низкие инстанции. Полагаю, человеку, носящему звание генерала, не положено решать вопросы такого рода, и если бы не стопроцентная уверенность Дена в его неподкупности, я бы хрен куда рыпался. Оставлять зайца хотелось меньше всего.
При воспоминании о моей девочке в груди разливается уже привычное тепло. Мне нравится, как реагирует на нее мой организм. Нравятся эти бешеные эмоции, стоит только вспомнить серые хитрые глазки и прикушенную алую губу. Сердце заходится от переизбытка чувств, таких противоречивых, что просто сносит крышу. Мне ее хочется то прижать к себе как маленького котенка и никому не показывать, то продемонстрировать всему миру, чтобы все мудаки знали, что она моя. То залюбить до полуобморочного состояния, то целовать долго и нежно и уплывать от этого удушающего щемящего чувства. Сумасшествие самое настоящее. Я бы Аню с собой взял, если бы это не было так опасно. Там оставлять одну не хотел из-за её бывшего придурка. С***у глаза чуть ему вчера не повырывал за то, как облизывал её взглядом. А потом и вовсе еле себя сдержал, чтобы не убить к чертовой матери, когда рядом с Аней увидел. Только из-за нее и сдержался. Она за последние дни пережила столько эмоциональных встрясок, что надо пожалеть бедную девочку, а еще лучше зажалеть до хрипоты. Как она там?
Черт, даже мобильника нет позвонить. Видел её всего несколько часов назад, когда из дома выходил, а уже места себе не нахожу. Наверное, надела один из своих топиков и на огороде Вике помогает. Или с Даней играет. На макушке хвост свой затянула, который как она думает нелепый и смешной, а меня он дико возбуждает. Она с ним такая девочка сладкая и наивная, что так и хочется испортить.
Шумно выдыхаю и тянусь за сигаретой в карман толстовки. Надо сворачивать эти мысли, а то в джинсах уже тесно мать его. Очень вовремя.
Допиваю остывший кофе из пластикового стаканчика и бросаю его в урну. Это уже третий заход кофе, но убить-то время как-то надо.
Спустя пару часов объявляют поезд Дениса, и вот я уже на назначенном месте в десятке метров от центрального входа в вокзал. Недалеко топчутся полицейские, и мне приходится встать за колонну, чтобы лишний раз не светить своей известной физиономией. Дена узнаю сразу, как только он выходит из вокзала и бросает взгляд сначала на копов, а потом в мою сторону. Высокий, подтянутый со смазливой рожей его редко принимают за блюстителя закона. Бабы вешаются как осенние пальто на вешалку, а когда замечают еще и кобуру на поясе, то готовы раздвигать ноги уже прям посреди бара. Только эта скала твердолобая редко пользуется своим положением, отправляя тех снимать кого попроще, и я его понимаю. Сам редко ведусь на дешевые силиконовые украшения. Нас с ним прозвали «Двое из ларца». Потому что, во-первых реально похожи, как два брата родных, а во-вторых характеры мать его одинаковые.
Авитисов уверенной походкой направляется ко мне. В штатском он не привлекает ненужного внимания, наверное, именно поэтому и не стал одевать форму. Поравнявшись со мной, друг облегченно выдыхает:
– Макаров, я тебя урою, - а потом рывком притягивает к себе и хлопает по спине. Я издаю смешок, искренне обрадованный видеть единственного близкого человека. Кажется, мы виделись последний раз в прошлой жизни. Хотя именно так и было. С той самой ночи моя жизнь разделилась на две части. До и после.
– Занимай очередь, - отвечаю, когда мы быстро спускаемся по ступеням.
– Смешно тебе, да? Ты хоть представляешь, какую кашу заварил? – друг лезет в черную кожаную барсетку и достает пачку сигарет. – Пойдем пешком пройдемся, здесь недалеко. Как раз расскажешь, где кантовался эти дни, - подкуривает одну и засовывает пачку обратно, потом оценивает меня глазами и ухмыляется, – А ты модный, Димас.
– Нравится? Могу дать поносить. В сорокаградусную жару вещь ох***ая. Эффект бани обеспечен.