Чтение онлайн

– Вот тут я с тобой согласен, - искренне удивляет своей репликой и меня, и Дена и продолжает, - Поэтому мы с тобой должны сделать все, чтобы раз и навсегда избавиться от этой гниды. Я со своей стороны обещаю докопаться до истины. С тебя детальный отчет и флешка.

И вот с этой секунды я ему поверил. Дело не в словах и обещаниях. Слова могут быть красивыми и многообещающими, но фальшивыми и пустыми, как яркая новогодняя хлопушка, не содержащая в себе ничего кроме громкого выхлопа и пары дешевых блестяшек. Дело в том, с какой неподдельной ненавистью он говорил о Савельеве. Понятия не имею, что может связывать этих двух, но то, что Игорь Михалыч нажил себе когда-то врага в лице Ефремова факт.

Я выкладываю все карты на стол и обещаю завтра привести флешку, пожалев о том, что намеренно решил оставить её в доме. Не пришлось бы оставлять зайца во второй раз. Сергей Матвеевич, оказывается, именно так его зовут, судя по обращению Авитисова, укатывает после того, как узнает все подробности, и завтра в это же время мы договариваемся встретиться в кафе.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

Игорь, облаченный в черный плащ, выходит из мерседеса и выбрасывает сигарету на асфальт. Давит окурок носком коричневого кожаного ботинка и широко улыбается, направляющемуся ему навстречу другу.

– Серега! Братишка!

Высокий худощавый парень в форме заключает в объятия близкого друга, которого уже больше десяти лет считает братом.

– Здарова, Сява! Ну, ты прям президент, - окидывает саркастическим взглядом парня напротив и качает головой. – Я не видел тебя всего два года, а кажется всю жизнь. С ума сойти.

Тот разводит руками и смеется.

– Это тебе не в войнушки играть, Серый. Я делами посерьезнее занимаюсь.

По лицу Сергея прибегает тень, и улыбка меркнет.

– В войнушки играют пацаны во дворе, а я в Афгане шкуру драл. Разницу чувствуешь?

Игорь примирительно вскидывает руки вверх и наигранно виновато тупит взгляд:

– Ну все, всё. Не так выразился. – закидывает руку на широкое плечо товарища и дружески прижимается лбом к его широкому лбу, - Знаю я все. Мне, когда сказали, что ты погиб, я думал, с ума сойду. Проклинал тебя за службу твою идиотскую. Войну это чертову. Всех на свете винил и себя в том числе, что отпустил тебя в пекло. Брат, я же жить не хотел тогда.

Сергей расслабляется и хлопает друга по спине.

– Да я сам думал, что тот свет увижу. Нас тогда пятнадцать человек в котел попало. Погиб мой однофамилец, а сообщили вам. Представляю, как Татьяна переживала, бедная моя. Как она, кстати? Я после тебя сразу к ней. Увидеть хочу страшно. Она мне на письма не отвечала, не знаешь почему? Я уже извелся весь. Кольцо вот везу. Обещал же жениться, как вернусь.

В светлых глазах вспыхивает тепло, и выражение лица наполняется предвкушением счастья. Игорь сдержанно отстраняется и прокашливается. Чешет затылок, и не спешит отвечать, тем самым заставляя Ефремова напрячься. Неужели что-то с любимой? Он столько раз гадал, почему девушка не отвечает на его письма. Можно только представить, какой ужас ей пришлось пережить, когда пришла похоронка. Его Таня. Танюша. Девушка с самыми длинными пшеничными волосами и яркими голубыми глазами. Его сокровище. Его любовь. Мать будущих детей и единственная женщина в жизни.

– Серег, тут такое дело, в общем...

Рука Игоря продолжает нервно ерошить волосы, и только сейчас Сергей замечает, как на безымянном пальце приятеля отражается солнечный луч. Он отскакивает, словно от металла и бьет прямо в глаза. Ослепляет и обездвиживает. Что это? Кольцо? На безымянном пальце?

– Ты женился что ли?

Вопрос вырывается сам собой, и тут Игорь поднимает на него взгляд, полный вины и бедное сердце замедляется. Сжимается, сдавленное неподтвержденной догадкой, и начинает обратный отсчет. Пять, четыре, три, два, один удар до момента, когда его жизнь обернется адом. Он в один момент потеряет друга и любовь всей его жизни.

– Серега, так получилось, ты пойми, - оправдания доносятся как сквозь плотную стену, в секунду выросшую между друзьями, - Мы оба оказались тогда убитыми горем. Думали, ты погиб. Таня, она вообще стала похожа на ходячий труп. Не ела ничего. Не пила.

– И ты решил помочь бедной девушке?

– Ну да. А как бы ты поступил? – вспыхивает Савельев и разводит руками. – Я узнал, что ты жив уже после того, как мы расписались.

– А Таня? Она знает, что я выжил? – вопрос дается с трудом, а ответ он считывает уже сам.

– А зачем? У нас дочь. Мы счастливы, Серега. Я не хотел снова бередить старую рану. Она уже пережила это горе.

Сердце молодого лейтенанта Ефремова покрывается коркой льда и на всю жизнь теряет способность сострадать таким существам, как Савельев. Кулак впечатывается в холеное лицо бывшего друга, к которому тут же спешат верные псы, выскакивая из нажитого нечестным путем мерседеса. Ефремов всегда знал, что друг ведет незаконный образ жизни, но закрывал на это глаза, ведь это друг. Брат. Почти родной человек. Единственный, кто был рядом на протяжении многих лет и именно тот, кто ударил в спину тогда, когда меньше всего ожидал. Близкие люди – самые опасные. Никогда не знаешь, останется ли друг верным или же решит столкнуть в пропасть, если собственная выгода станет на ступеньку выше. Сегодня друзья, а завтра враги, и нет опаснее того, кого когда-то ударили ножом, а он выжил и стал сильнее вместо того, чтобы погибнуть.

Дима

На улице уже глубокий вечер. По сторонам от дороги заливаются сверчки, и я, наконец, могу снять долбаную толстовку. Сейчас в душ и к моей девочке сразу. Соскучился охренеть как. Аня, наверное, уже извелась вся в ожидании. Последняя электричка как назло аж в шесть вечера оказалась, а на ту, что раньше отправилась, я не успел.

Закидываю в рот соленые орешки, купленные на вокзале, и, шурша ступнями по гравию, приближаюсь к дому. Всё будет хорошо, заяц. Твержу про себя, словно она может меня услышать. Уже представляю, как мы с ней заживем. Ефремов обещал помочь, и что-то подсказывает, что этот мужик слов на ветер не бросает. Ден укатил в город, чтобы не вызывать лишних подозрений, а мне завтра предстоит еще одна встреча с генералом. На электричках, как на маршрутке, б***ь. Туда-сюда-обратно, и ни хрена неприятно. Ну ничего. Если сравнить с тем, какие потери я вообще мог понести, то можно сказать, что выгребаю минимальные.

Вхожу во двор, закрывая за собой калитку. В доме темно, только тусклый свет горит на кухне. Наверное, малыш меня ждет. Переживает, глупышка. Давно за меня так не волновались, как она. Непроизвольно улыбаюсь. Как странно бывает, что порой находишь близкого человека там, где и не думал искать. За несколько дней срастаешься с ним крепче, чем с другими за десятки лет. Я не могу теперь даже представить себя без Ани. Разве было когда-то иначе? Чтобы рядом не было моего зайца, а на душе отсутствовало то тепло, поселившееся на постоянной основе поселилось с появлением в жизни Ани.

Поворачиваю дверную ручку и захожу в дом. Бросаю рюкзак на пол, толстовку на тумбочку в небольшой прихожей. Скидываю кроссовки и направляюсь на кухню. Оттуда доносятся странные звуки похожие на всхлипы, и я инстинктивно напрягаюсь. Голос вроде Вики. Это успокаивает, но тревога, тем не менее, не оседает. Необъяснимым образом набирает обороты, подпитываемая странным предчувствием. Вхожу в маленькую кухню и вижу за столом Вику с Мишей. Перед ним бутылка водки и стакан. Вика в слезах. И самое главное – Ани с ними нет.