Чтение онлайн

— Его ветром сдуло со столба и унесло куда попало.

Я удивился:

— Это как же так?

— А так. От голода, брат, человек сначала пухнет, а потом сохнуть начинает. И высохнет он за сорок-то дней так, что станет легче соломинки. Вот я сейчас чувствую, что у меня ноги пухнуть начинают, тяжелеют. А потом уж, этак день на двадцатый, сохнуть начну. А ты как? Ничего еще?

— Я ничего, — отвечаю я, но страх начинает и меня пробирать. Мне кажется, что ноги пухнуть и тяжелеть начинают и у меня. Но домой мне вернуться нельзя, и я говорю: — Легкий, я не понимаю только, к чему ты все это говоришь? Ежели ты домой хочешь, то иди, а я останусь тут. Я теперь не пойду домой, потому что мать меня тогда совсем забьет.

— И я не пойду, мне тоже влетит. И тебя я одного не оставлю тут, я знаю, что мы товарищи настоящие, — успокаивает меня Легкий. — Вот только чем мы займемся, об этом нужно подумать. Может быть, слезть вниз, побегать, что ли?

— Нет, Легкий. Семен не бегал, он сидел на столбе все время. Давай лучше опять петь.

Легкий вздохнул:

— Ну что ж, давай запоем…

Мы опять поем «Аллилуйю» на разные голоса. Но есть все-таки нам хочется. Все время чудится вкусный черный хлеб, похлебка, щи, каша с молоком, видятся яблоки в Матюшином саду, огурцы на соседских огородах. Тянет нас домой, но гордость и страх мешают нам слезть вниз.

И мы поем, поем до тошноты, до одуренья…

— Эй! — раздается чей-то голос внизу, под елками.

Мы вздрагиваем и замолкаем.

— Эй, сорванцы, щенята, чтоб вас черти взяли!

Мы молчим и не дышим.

— Слезай сейчас же вниз, чертенята, а то я вас сам оттуда вниз поскидаю! Всю деревню на ноги подняли, все их ищут, а они вон где сидят, песни поют. Слезай живо, говорю!

Теперь по голосу мы узнаем, что это Акимочка Шурувалин.

Акимочка Шурувалин хорошо известен всем нам, ребятишкам, особенно Легкому. Это высоченный молодой мужик, всегда улыбающийся, немножко дурковатый и такой кнутобоец, что спасу нет. Для него первое удовольствие дать при случае человеку дерку, особенно если ты набедокурил. Мы его боимся не меньше, чем старого Трусака. Если бы Трусак нас нашел, мы сразу бы слезли, а к Акимочке в лапы угодить страшно. Он, чего доброго, сейчас же драть начнет.

— Что же я, просить вас буду, что ли? Или мне самому лезть к вам? — орет Акимочка внизу.

Мы видим, что от него не отделаться. Но начинаем торговаться:

— А ты нас бить не будешь?

— Нет!

— Врешь?

— Право слово!

Слезаем вниз.

Но не успели мы очутиться на земле, как Акимочка схватил нас за уши, да так, что уши затрещали. Ведь лапы-то у него что клещи железные!

— Ты ж говорил, что не будешь нас бить? — кричим мы.

— А я разве вас бью? Я вас и не бью, я только за уши вас держу, чтобы вы опять на елку не удрали, — ухмыляется Акимочка.

— Да как же ты держишь, чертов ты Акимочка! Ты ж не жми так, отпусти клещи-то свои! — кричит Легкий.

— Как приведу вас домой, так и отпущу, — отвечает Акимочка. — Эге-ге-гей! Ого-го-го! Нашел я их! Нашел! — орет Акимочка на весь лес, а сам знай тащит нас за уши и ругает. — Ишь, удумали что! А искать-то вас и не стоило бы. Сами бы домой прибежали, когда жрать захотели. А не прискочили бы, и не надо, убыток небольшой.

Мы молчим. Что тут скажешь?

— Эге-ге-гей! Нашел! — повторяет Акимочка.

И эхо мужичьих голосов отвечает ему:

— И-и-де-ем! Ге-ге-гей!

И, пока мы дошли до деревни, за нами набралась толпа баб, мужиков, ребятишек. Все они ходили в лес, искали нас.

— Где они были? Как ты нашел их? — спрашивают Акимочку мужики.

— На Гуляевых покосах, на елке сидели.

— Что ж они там делали? Чего ж их на елку занесла нелегкая?

— Песни распевали.

— Ах, всыпать бы им березовым веником, чтоб помнили!

А мы шагаем молча. Но чувствуем, что быть нам битыми еще и дома. И ничего нам не остается, как только покориться.

В деревне нас разлучили. Легкого потащили домой, меня Акимочка передал Тимоше, нашему соседу, чтобы тот доставил меня прямо к матери.

Дома по мне плакала мать.

В этот день пришел и отец с работы. Увидев отца, я сразу понял, что колотушек не будет.

Мать кинулась было ко мне, схватила меня и ударила раза два, но не больно, а чуточку.

— Ах, ты… да я тебя…

— Ну, ну, ну, не тормоши ребенка, — говорит отец. — Пусть он очухается, а то как бы хуже не наделать.

В хату к нам набились ребятишки, бабы, мужики.

Всем хотелось узнать, зачем мы в лес удирали. Но я решил при всех не рассказывать, чтоб надо мной потом ребята не смеялись.

— Ну, рассказывай, зачем ты в лес с Легким убежал? — спрашивает отец.

— Я скажу тебе одному, — говорю я.

— A-а, ну ладно. Братцы, идите-ка вы домой, занимайся каждый своим делом, говорит отец соседям.

И, когда все ушли из нашей хаты, я рассказал отцу все.

Отец слушал внимательно, а потом сказал:

— Ах, и дураки ж вы, ребятки! Пороть бы вас, пороть, но этим все равно дурь не выбьешь, еще глупей станете. Ну ладно, подрастайте, авось поумнеете!

Тем дело и кончилось.

Но больше на небо мы уж не собирались.

И книги про святых и преподобных мне окончательно разонравились.

После неудачи с небом я присмирел. Я и до этого был не особенно боек, а теперь стал ниже травы, тише воды, как у нас говорят.

Присмирел и Легкий — ему дома тогда всыпали здорово. Правда, я ходил к нему и он ко мне заглядывал, но приключения наши кончились. Легкий даже по садам почти перестал лазать. Редко-редко когда надумает, а если уж и полезет, то очень осторожно. Ему, видно, надоели опасности.

Мы играли мирно, ходили иногда в лес за малиной, смородиной и грибами, бегали на реку Витьму купаться. Бывало, что и в своей Гнилушке на скорую руку купались, хотя в ней много мути и грязи.

Перемену эту в Легком заметили соседи, обрадовались.

— Вот теперь ты. Легкий, совсем хорошим стал, теперь ты приятный паренек, — говорили они.

Даже сам Трусак похвалил Легкого, когда мы приняли к себе играть его Ваньку Трусика:

— Умник, Легкий, молодец! А я-то думал, что ты совсем конченый.

И Легкому понравилось, что о нем стали так говорить. Однажды он даже сказал:

— А знаете, ребята, что я надумал?

— Что?

— Мы будем теперь всегда так жить. Не драться, не воровать. Только ежели в Матюшин сад иногда заберемся, потому что без яблок нам нельзя. А больше — никуда! Согласны?

— Согласны! — кричим мы.

Но, как говорится, загад не бывает богат. В деревне случились такие события, которые захватили и нас, ребятишек…

Шел 1904 год. Началась война, где-то далеко-далеко, на Дальнем Востоке, в Маньчжурии, в Порт-Артуре. Там стояли наши войска, на них напали японцы.