Чтение онлайн

– Почему это я – грузин? – запальчиво крикнул Аркаша, неожиданно всполошившись, как курица на насесте. – Разве я похож на Зураба.

– Конечно, не похож, с чего ты взял? – сказал Сырец, сбрасывая в канаву часть вещей из кузова машины. – Этот Зураб сначала написал за дверью заявление, потом заходит ко мне и говорит, дескать, я хочу на трассу. Ты меня берешь на работу, а я тебя не сдам. Я говорю, а за что ты меня хочешь сдать? Он молчит. Пришлось применить запрещенные методы, вроде этого, – и Сырец вновь подступился к Аркаше, но тот испуганно отскочил в сторону.

– Так за что он хотел тебя сдать? – сказал Аркаша, косясь на Володю, словно боялся пропустить опасный момент – как бы тот снова не изобразил провоцирующий жест.

– Да ни за что, просто решил припугнуть, у них в Грузии такой подход считается нормальным поведением, да ну его к лешему, этого Зураба, у него квалификация не та, и стажа нет. Да я уже и забыл про него, так, к слову сказал, – воскликнул Сырец и вскинул на плечи тяжелый мешок с инструментами.

Придется монтировать оборудование в домике. Трудно, тесно, не совсем опрятно, зато безопасно, не заметут. Сырец гордился своей продукцией. «Паленую» водку он делал из чистого спирта.

– А ты бесстрашный, Вован, – восхищенно выдохнул Аркаша, не забыв при этом лихо присвистнуть.

В его потемневшем лице прояснилось одно пятно в районе переносицы, все остальное оставалось беспросветно-мрачным. Сырец промолчал. Он ничего не знал о себе, какой он, бесстрашный или трусливый. Но страх в нем был. Только об этом никто не должен был знать.

– Вован, а тебя совесть не мучает? – спросил Аркаша, исподлобья разглядывая Володю, словно увидел его впервые.

– За что? – тот сбросил мешок с плеч и уставился на родственника тяжелым взглядом.

Сырец насупился, побагровел, видно было, что ему неприятно слышать такие слова от напарника. Если бы их замели, Аркаша превратился бы в подельника, а сейчас они просто напарники. Родственникам принято доверять, дескать, свой своего не выдаст. И прибыль в общий карман идет. Все в одну семью. Так за что ему должно быть стыдно?

– За все это, – Аркаша обвел взглядом пространство от машины до домика, очевидно, имея в виду незаконный промысел Сырца.

Володя еще больше побагровел, сжав кулаки, подступил было к Аркаше, но сдержался.

– Я водку делаю из чистого спирта, вон, глянь, чистейший, как слеза, и вода у меня с завода, питьевая, апробированная, все бочки под пломбой, мне не за что стыдиться, – сказал Сырец, разжав кулаки.

Ему вдруг стало все равно. Если Аркаша заартачился, значит, что-то ему не по нутру. Наверное, боится за свой сраный домик. Придется съезжать из Синявина. Аркашу можно понять. Если человека одолевает страх, лучше избавить его от этого чувства, лишив основы. Иначе толку от этого человека никакого, лишь одни неприятности.

– Ты-то из бочки разливаешь, а на заводе пиво водой из-под крана разводят, – здраво рассудил Аркаша и повернулся к Сырцу спиной, давая понять, что разговор окончен.

Сырец презрительно сплюнул, мол, мне какое дело, чем там разводят пиво на заводе. Пусть хоть из канавы воду берут. Он отвечает только за свою продукцию. Даже братва его уважает за чистоту продукта.

– Аркаша, не дури, – вполне дружелюбно сказал Сырец, загружая мешки в кузов, – лучше помоги мне. Поедем в другое место.

– Куда опять? К тебе в Купчино? – спросил Аркаша, не скрывая раздражения.

Его бесила взрывная эмоциональность Сырца. Только что приехали в Синявино, не успели расположиться, и вот тебе раз, уже уезжать куда-то надо.

– Мин гошо маим, – весело крикнул Сырец, взбираясь в кузов машины, – так суждено свыше. И так говорил мой отец, когда принимал решения. Я теперь часто вспоминаю его слова. Поехали, Аркаша, залезай!

Аркаша только рукой махнул, дескать, поезжай без меня. Мне и так тошно. Сырец громко засмеялся и повернул ключ зажигания.

– Тогда доделывай, что начал, потом созвонимся, – крикнул Сырец, и машина тронулась с места, оставив перед домом большую вмятину на земле.

Аркаша растерянно смотрел вслед уезжавшей машине: а как же он, неужели Сырец выбросит его из жизни? Снова бедствовать всей семьей? Но Сырец не собирался выбрасывать Аркашу из своей жизни. Его гнал страх, теперь он боялся всего; милиции, простого участкового, соседских сплетен, доносов. Груженая машина мчалась по трассе, в кузове весело погромыхивали фляги и ведра. Дорога действовала на Сырца умиротворяюще, он успокаивался за рулем, все страхи казались ему мелкими и ничтожными мыслишками, а все опасения – смешными. В дороге можно было помечтать о Зойке, подумать о делах, времени и суете. В дороге Сырец складывал в уме цифры, подсчитывая будущие доходы от продажи готовой продукции, которую еще нужно было где-то изготовить. Сейчас он судорожно перебирал всех знакомых, у кого можно было временно расположиться со всем этим скарбом. Сырец машинально оглянулся, утварь лежала на местах, зато сзади за ним гналась какая-то машина. Кореец. Быстрый, как олень. Но Володя усмехнулся, покачав головой, дескать, напрасный труд, кореец, на дороге нет равных Сырцу. Он начинал учиться водить машину на зоне. В колонии. Это самый большой университет в его жизни. А после отсидки его водительским образованием занимался сам Семеныч. Водитель с большой буквы. Про таких говорят, у них мастерство от Бога. Разве кто-нибудь может догнать или перегнать Сырца? Нет, Володя Сырец головой отвечает, что никто не сможет обогнать его. Он оглянулся еще раз и прибавил скорость, он ехал ровно, но быстро, почти молниеносно, ловко манипулируя переключением скоростей. Вскоре быстроходный кореец полностью стерся из зеркала заднего обзора.

Аркаша долго смотрел на дорогу, мыслями догоняя Сырца, он еще пытался что-то доказать Володе, о чем-то бормоча злобным шепотом, но мысли рвались, а слова путались. Тогда Аркаша откинул бочку с чистой водой, подождал, пока вытечет вода, вынес из домика бак с обычной, из колодца, и запустил ее в резервуар. Когда вода начала растекаться по бутылкам, Аркашино лицо посветлело. Заливая грязную воду вместо чистой, он словно мстил Сырцу за его удачливость. «У нас таких, как ты не любят. Тебя никогда не примут в нашей среде. Все евреи считают тебя уголовником. Ты для нас нелюдь!». Аркаша, наконец, обрел способность облекать слова в приличные формы. Он не ругался, не проклинал. Просто констатировал факт.

Из гаража Сырца и Зойку вызволил сосед. Ему позвонили по телефону и попросили открыть гараж. Володя долго разминал окоченевшие суставы, помогал Зойке привести себя в надлежащий вид, затем они медленно побрели к дому. В квартире словно Мамай прошел. Все кругом разбросано, разломано, разбито. Сырец открыл шкаф, удивляясь, как это мебель не тронули. В шкафу было пусто. Вынесли все, что смогли унести. Радиоаппаратуры не было, видеотехники тоже. Шубы, куртки, золото, звезда Давида – все исчезло. Как ураган пронесся. Еще утром квартира благоухала достатком и благополучием, все в ней было устроено с умом и комфортом. Сейчас она напоминала партизанскую землянку после набега фашистов. Еврейский погром. Сырец вздрогнул. Снова всплыла фраза из отцовского лексикона. Когда-то Соломон сбежал в Ленинград от еврейских погромов. Через поколение сын ответил за принадлежность к избранной нации. Его жилище было разгромлено опытной рукой варвара.

– За что? – заголосила Зойка, но мигом притихла, придавленная грозным взглядом Сырца.

Он долго топтался по кухне, вылавливая на полу какие-то банки с крупой, перечницы, солонки, сброшенные из кухонных шкафчиков, видимо, ради шутки. Зойка засучила рукава и принялась за уборку. Они молча двигались по квартире, пытаясь придать ей хотя бы видимость человеческого жилья, но попытки закончились неудачей. Все провода были обрезаны. Сырец нашел инструменты и взялся за ремонт электрических сетей, заодно подсоединил телефонный провод. Послушал трубку. Тишина. Но телефон работал. Вскоре появился свет, а следом за ним и тепло. Оба устали, и, как по команде, будто сговорились, собрались на кухне, присев за пустой стол.