Чтение онлайн

Полностью выпутавшись из штанов, усадил любимую поверх вздыбленного до неприличия, налившегося возбуждением члена и потёрся о её влажную шелковистость всей длиной, замечая при этом на лице Милли тень страха, которую уже имел честь наблюдать в нашу первую брачную ночь. Без сомнений, девушка опасалась, что я слишком велик для неё, но ещё я видел, как яростно она хочет меня, несмотря ни на что.

— Ты не помнишь, но уже принимала меня полностью и с большим удовольствием. Не стоит бояться. Я дам тебе право самой вести в этом танце.

Приподнявшись, наконец-то поцеловал сладкие губы. Милли ответила неожиданно страстно, дав повод осмелеть и углубить поцелуй как того хотелось с самого начала. Маленький, ловкий язычок скользнул изначально робко ко мне в рот, исследуя границы других удовольствий. Тогда я показал ей, что воистину неприлично и ворвался в её рот смело, забирая остатки воздуха, попутно вырывая стон из горла. Меня затрясло от нахлынувшего нетерпения. Желание стало подобно буре, вздымающийся внутри и скользящей тёплой смолой по венам. Когда же девушка робко стала двигаться, нетерпеливо скользя очень влажными складочками по основанию члена, то утробный звериный рык вибрацией прокатился по моим связкам.

— Смелее, любимая, — приподнял её над собой, направляя пульсирующую головку к её истекающему желанием входу.

Милли всхлипнула, когда я отпустил её талию из хватки и она резче задуманного опустилась на меня, принимая лишь часть всей длины, но испытав при этом гамму ощущений. Хотелось врезаться в шелковистость её тесного плена до основания. Взять всю, без остатка, грубо и быстро, как это бывало иногда с нами ранее. Но я помнил: для неё — это наша первая близость, и она должна стать незабываемой. Меня продолжало трясти, но дрожь лишь возросла, когда Милли стала робко принимать меня. Сама. Медленно и осторожно. Прислушиваясь к каждому приятному ощущению.

— Мы безумцы, — повторила вновь шёпотом, когда я поочерёдно стал дразнить поцелуями соски, посасывая и дразня их, вызывая в женщине, которую люблю больше жизни дрожь нетерпения.

Милли вся сжалась вокруг меня внизу, где соединялись наши тела, когда все её самые чувствительные к поцелуям места, получили моё внимание. Их я хорошо знал, изучая каждый сантиметр тела жены ранее, теперь мои знания ярко отображались на её лице. Подавшись мне навстречу от неуёмного желания, она всё больше принимала меня, пульсируя и источая влагу, а я настойчиво сдерживался, помня об обещании дать ей вести в танце нашей страсти.

— Нежная моя, красивая… — прошептал прямо в губы. Казалось, руками готов был обнять всю её без остатка. Слиться и больше никогда не расставаться. — Если есть рай, то пусть он будет подобен тебе. Лишь в тебе моё успокоение души и истинное высшее блаженство.

В глазах прекрасной Альхандры вновь вспыхнуло некое понимание. Возможно, она начала вспоминать? А может привыкать к новому чувству, которое неизменно снова стала испытывать ко мне? Милли начала смелее приподниматься и снова опускаться, позволяя проникнуть глубже и ощутить, как она, горяча и прекрасна внутри. Волны её спазмов от дикого возбуждения отчётливо ощущались мною изнутри, ведь очень плотно заполнял её, но знал — это лишь начало пути нашего воссоединения. Я не собирался прекращать наипрекраснейший момент быстро. Хотелось произвести самое лучшее впечатление на мою магически притягательную бабочку.

Коснулся её волос, ощущая, что эмоции грозят вызвать помутнение разума: кажется, мне стали мерещиться вовсе неподвластные объяснению вещи. Миллиора испускала свечение, напоминая сама хрупкого мерцающего мотылька. Но пощупав её зеркально-шелковистые пряди волос, проведя руками по плечам, осознал — это чешуйки с крыльев бабочек-Альхандр покрыли мою любимую вуалью волшебства, заставляя кожу и волосы сиять в полутьме. Милли полностью приняла меня и замерла, кусая губы и тяжело дыша. Привыкая ко мне, как это бывало всегда. Мотыльки, до этого мирно порхавшие у хрустального свода оранжереи, стали опускаться ниже. Сперва мерцающая пыльца с их крыльев опустилась на нас новым густым облаком, а после и они сами стали садиться на кустарники вокруг нас, на Милли, сидящую на мне, и прислушивающуюся к своим ощущениям.

Девушка не заметила, как оказалась в ореоле свечения прекрасных созданий. Как прекрасно сияла её фарфоровая кожа, покрытая мерцанием чешуек с крыльев Альхандр и как плавно они складывали крылья, сидя на её волосах и возводя божественный ореол вокруг её головы. В этот момент лик моей любимой окончательно соединился с образом творцов. Я быстро осознал почему кровную линию, которой принадлежала моя возлюбленная, назвали именем этих прекрасных созданий.

Миллиора лишь замерла, глядя сверху вниз фиалковыми глазами и впитывая мой восторг, пока некоторые из мотыльков всё ещё кружили вокруг нас.

— Ты, как они, — выдохнул надсадно. В груди, казалось, поместилась целая вселенная, разрывая её всеобъемлющим священным чувством. — Настоящее чудо…

После этого девушка посмотрела на свои плечи, руки, которые покрыла мерцающая пыльца, повела по моей груди, лицу, тоже любуясь тем, как густо насытилась наша кожа сиянием с крыльев Альхандр.

— Невероятно… — простонала с надрывом она, закатывая свои прекрасные глаза, когда приподнял её, резко опустил и вонзился сразу глубоко, побуждая плотно сжаться вокруг меня от вожделения.

Стаи мотыльков вновь вспорхнули, пугаясь резкого движения и осыпая нас новой порцией сияющих чешуек. Миллиора склонилась ко мне и смелее поцеловала, страстно лаская языком моё нёбо, покусывая губы и двигаясь всё смелее, стремясь усилить удовольствие. Я крепко сжал её мягкие ягодицы, помогая задать нужный темп. Стал двигаться навстречу.

Взгляд её окончательно затуманился, по щекам скользнули слёзы, образуя более тёмные дорожки на сияющей коже. Я же продолжал поглаживать гибкое тело. Целовать её грудь, губы, шею, дразнить покусываниями мочки остроконечных ушей, вбиваться в самое сердце её влажного естества, проталкиваясь всё глубже и глубже с каждым неистовым толчком, стараясь забрать её всю у этого мира себе. Устремляя нас выше и выше. Фиолетовую радужку её глаз окончательно поглотил расширившийся из остроконечного в круглый зрачок. По лицу Милли беспрерывным потоком прокатились тени самых противоречивых эмоций. Она широко раскрыла глаза, глядя при этом безотрывно в мои глаза, затуманенные сильнейшим желанием.

— Эрбос! я больше не могу. Эрбос… — заметалась вдруг девушка в руках, громко выкрикивая моё имя.

Моё имя! Осознал я, радуясь. Она вспомнила!

— Да, милая, вот так. Уверен, ты сможешь вспомнить и остальное. — Мои поцелуи осыпали лицо Миллиоры, пока я переворачивал её мечущееся тело на спину и властно вошёл вновь, наполняя до краёв. Её же сознание наполняли мгновения нашего общего прошлого под властью сильнейших эмоций, пока я вбивался в неё резче, подводя к самому пику удовольствия.

Ещё.

И ещё.

Окончательно вытесняя магию внушения Градоса и возвращая любимой память обо всём, что произошло с нами, я, то ускорял темп движений, то сбавлял его, чтобы продлить наипрекраснейший миг единения душ и тел, как можно дольше.

Все самые лучшие моменты, на ряду с ужасающими, наполняли её ум чередой воспоминаний, но сладкие волны сильнейшего оргазма, которые вдруг с содроганием завладели хрупким телом, стали бальзамом для истерзанной души. Я прижался лбом к её лбу в момент, когда и меня стал настигать пик удовольствия.