Чтение онлайн

— Так вот почему ты сбежала с пляжа? Чтобы сидеть здесь и спокойно есть мороженое? Может, я тоже съем.

Но она не стала спорить. Она облизала бок мороженого, и я, поморщившись, отвернулся к холодильнику.

— Вы, ребята, не хотели, чтобы я оставалась с вами, — сказала она. Грубовато, но это была Кит. Она либо спорила, либо откровенно признавалась в том, о чем другие промолчали бы.

Я злился. Я злился, что мы не хотели ее там видеть. Я злился, что она поняла это.

— Это неправда, — сказал я, повернувшись к ней.

Ее рот был занят мороженым. Когда она вытащила его изо рта, то издала такой звук, что, казалось, в комнате исчез весь воздух. Я не мог перестать смотреть на ее губы, испачканные вишней, на ее красивый розовый язык.

— Да, это так. Ты уже должен понимать, что нужно нечто большее, чтобы задеть мои чувства.

Мороженое между ее губ, ее язык, скользящий по нему… Я застыл, борясь с осознанием, которое пришло гораздо позже, чем следовало.

— Дело было не в тебе, — ответил я, пытаясь думать хоть о чем-то другом. — Речь шла о том парне, которого Марен знает по Колумбийскому университету и, который продолжал приставать к тебе.

Кит провела языком по мороженому. Струйка сока потекла по ее подбородку, и я подумал, что мои колени сейчас подкосятся.

— Какое это имеет значение? — спросила она. Она поймала пальцем стекающую каплю и облизала палец. А потом снова мороженое.

Это гребаное мороженое.

— Потому что он на пять лет старше тебя.

— Но почему это имеет значение, Миллер? — спросила она.

И тогда до меня, наконец, дошло. Я провел все чертово лето с Марен, потому что хотел ее семнадцатилетнюю сестру. Отчаянно. Это имело значение, потому что я чертовски ревновал и не мог признаться в этом даже самому себе. Причина, по которой я не рвал отношения с Марен, хотя знал, что они не делают меня счастливым, заключалась не в том, что между нами что-то было.

А в том, что она была единственным способом оставаться рядом с Кит.

И с кем бы я ни был с тех пор, она все равно была той, кого я хотел.

Последние две недели были адом, худшими в моей гребаной жизни. Единственное, что помогает мне держаться, — это сообщение от отца Кит — она одумается. Она так же несчастна, как и ты.

Но это было две недели назад, за это время разразилась снежная буря, за которой последовал теплый весенний день, и мне казалось, будто времена года меняются, весь мир движется вперед, а я остаюсь на том же чертовом месте, что и десять лет назад.

Умираю по девушке, которая не могла быть моей. И до сих пор не может.

Я выхожу из своего офиса в сумерках. В воздухе витает весна, и Нью-Йорк вышел на улицы, чтобы отпраздновать это событие. Я хочу быть здесь с ней, идти рука об руку. Я хочу планировать нашу ночь, наши выходные, наше лето, всю нашу гребаную жизнь.

Но она все еще беспокоится о своей сестре и оплакивает того, кого потеряла много лет назад. Я не могу требовать, чтобы она прекратила. Потребуется время, если она вообще придет в себя.

Я люблю ее достаточно, чтобы ждать. Я люблю ее так сильно, что сижу здесь, как придурок, надеясь, что она одумается, и мирюсь с тем, что часть ее все еще принадлежит кому-то другому.

Но это очень хреново — любить ее так сильно, так искренне, когда она не может любить меня так же.

Звонит моя сестра. Она уже очень долгое время является моим советчиком во всех вопросах, связанных с Кит и Марен.

— Привет, — говорю я.

— Ты хандришь, — отвечает она. — Гуляешь и хандришь. Я слышу это по твоему голосу.

— Я понимаю, что это противоречит здравому смыслу, но то, что ты говоришь мне о моем плохом настроении, на самом деле не сильно его улучшает.

— Приходи, — говорит она. — Я приготовлю тебе ужин.

— Не обижайся, Ро, но это тоже вряд ли улучшит мое настроение.

Она смеется.

— Господи, да ты просто засранец, когда хандришь. Я и забыла. Я закажу что-нибудь.

— Думаю, сегодня мне нужно побыть одному, — говорю я, — но я благодарен тебе за заботу.

Мы завершаем разговор, и не проходит и двух секунд, как телефон жужжит. Это означает, что Роуэн сказала моей маме или Лейле, что я расстроен, и они будут доставать меня до конца этого гребаного вечера.

Тяжело вздохнув, я снова достаю телефон. Клянусь Богом, я бы просто выключил его, если бы не надеялся получить весточку от…

Кит. Это Кит прислала сообщение.

Кит: Привет, ты где-то поблизости? Мы можем поговорить?

Не похоже, что она хочет сообщить, что передумала. Это похоже на сообщение, которое отправляют перед тем, как объяснить, насколько окончательно твое решение.

Я хочу проигнорировать его, просто оттянуть неизбежное, но поскольку я люблю Кит Фишер, поскольку я хочу быть тем единственным мужчиной, который никогда не оставит ее в сомнениях, или напуганной, или терзаемый страхом, я пишу ей ответ.

Я: Я почти дома. Хочешь, я позвоню?

Кит: Я приеду, если ты не против.

Я начинаю набирать шутливое сообщение о том, что можно попрощаться и по смс, но это слишком больно. Я не могу заставить себя сделать это.

Я: Конечно.

Я уже у своего дома. Я поднимаюсь наверх, быстро принимаю душ и переодеваюсь в спортивные штаны. Я подумываю о том, чтобы позволить ей увидеть все признаки моего опустошения: коробки из-под пиццы, которые я не выбросил, бутылку виски, которую я выпил сам, одежду, которую я бросил на пол, потому что мне было на все наплевать. Но я не собираюсь заставлять ее чувствовать себя виноватой. Она достаточно натерпелась от всех остальных.

Я как раз запихиваю последнюю одежду в шкаф, когда звонит швейцар и спрашивает, может ли она подняться. Я говорю ему, что все в порядке, и через две минуты она стучит в дверь. Все время в душе я провел, пытаясь найти скрытый смысл в ее сообщении, и, открывая замок, я пытаюсь понять что-то по ее стуку. Это было неохотно? Она нервничает? Она просто пришла забрать что-то, что забыла у меня? Это был стук женщины, готовой нанести последний удар? В принципе, она уже это сделала, так что повторять это еще раз нет необходимости.

Я открываю дверь, и она предстает передо мной во всей своей красе — бежевое обтягивающее платье и пальто в тон. Ярко-красные туфли на каблуках, ярко-красные губы. Великолепные волосы рассыпаются по плечам. Робкая, нервная улыбка.

От этой нервной улыбки у меня замирает сердце. Это улыбка женщины, сообщающей плохие новости.

Я делаю шаг в сторону, и она проходит мимо меня. Еще две недели назад она бы уткнулась лицом мне в грудь, как только увидела меня, но не теперь. Она заходит на кухню, потом поворачивается, словно собираясь с духом, я не могу больше ждать последнего удара.