Чтение онлайн

Слипер – аналог плацкарта, но полки располагаются в три ряда и еще две сбоку. Если пассажир, оказавшийся в нем впервые, наивно полагает, что, уплатив за билет, он может, как сибарит, занимать полку, вальяжно растянувшись во всю длину, то он жестоко ошибается. Лежать одиноко он сможет по местным правилам только ночью и пару часов во время полуденного сна, а остальное время на его полке будут сидеть люди с входными билетами. Им до своей станции ехать-то всего ничего – часа четыре-пять. И путешественник вынужден будет потесниться! Там, где на лавке сядут три европейца, легко помещаются восемь индусов! Сама считала. Детям билетов не покупают. И в голову такая глупость не приходит. А детей в семьях бывает до пятнадцати, что многократно увеличивает плотно спрессованную человеческую массу в индийском поезде. Мелюзга кричит, копошится, бесцеремонно лазит по чужим рукам и ногам к туалетам по мере возникновения надобностей и обратно. Но детей одергивать в Индии не принято, и гвалт стоит оглушительный. Обнадеживает, что туалетов четыре на каждый вагон.

Однако полку, вагон и поезд надо сначала найти. В крупных городах на огромных вокзалах платформы исчисляются десятками. Надо еще переходы над рельсами обнаружить, а у тебя сумка с вещами. Механический голос, пробиваясь сквозь шум и треск, объявляет о прибытии поездов. Невозможно разобрать, на каком из языков (хинди или английский?), прозвучало объявление.

У поездов иногда не разобрать номеров на хинди, а поэтичные имена только затрудняют попытки идентификации своего поезда. Зато как звучит: «Великая Ганга», «Прекрасная Лакшми», «Королева Кангры» или «Быстроходный господь Джаганнат». Тойтрейн в Дарджилинге с именем «Беби пуля». Есть даже поезд с устрашающим названием «Шахид-экспресс»! Он курсирует из Дели на север, в Горакпур, и оправдывает свое имя. Ездить на «Шахид-экспрессе» могут только склонные к риску здоровьем люди, так как воды и еды именно в этом поезде не оказалось, а опаздывал он в общей сложности на сутки. Народу там было – яблоку негде упасть! В три раза больше, чем обычно.

На вокзале если спросить первого встречного, то вежливый прохожий, как Сусанин, запросто отправит тебя в противоположную сторону. Не со зла, а исключительно из любопытства, из желания пообщаться с заморской «зверушкой». Долго добрый человек будет заверять, что тебе надо туда, – он точно знает. А жесты! Они больше похожи на магические пассы, чем на простое руководство к действию: направо-налево.

Опросить надо не меньше пяти человек, желательно ходивших в школу или государственных служащих в форме. А если хотя бы три ответа сойдутся, то, может быть, и поезд обнаружится, а может быть, и нет.

Есть способ проще. Надо найти кули. Мужчин-носильщиков легко узнать по красным тряпкам на голове или шее и по алюминиевой бляхе с трехзначным номером на предплечье – это личный бейдж. Сторговаться, показать билет – и худой, но крепкий и жилистый кули, свернув красный валик на голове, мощным движением помещает – сумку, рюкзак, сундук, чемодан – в общем, все из багажа, что у пассажира найдется, на натруженную макушку. Носильщик с грузом уверенно, как буксир волну, разрезает толпу. Главное – двигаться быстро и не потерять своего Вергилия.

Кули родился и живет на вокзале, профессию получил в наследство от отца, никогда не ходил в школу. Не умеет читать, но загадочные знаки на билете расшифровывает мгновенно. Вокзальный человек обязательно найдет любой поезд и вагон, где рядом с дверью уже будет криво приклеена бумажка с фамилиями пассажиров, купивших билет. И я смогу найти свою, написанную с ошибками фамилию. Он пристроит багаж под лавкой и возьмет у меня заработанные пятьдесят рупий. Носильщики с семьями живут в лачугах в узкой замусоренной полосе отчуждения около железнодорожного полотна. Они гордятся работой на государственном вокзале, боятся ее потерять и никогда не воруют. Правда, дорожают услуги кули каждый год.

На вокзал Нью-Дели, когда я уезжала в Бенгалию, меня проводила Дженни. Желая помочь неопытному человеку, она показала мне кули. Носильщик (за мелкую денежку) доступно поведал, что поезд опаздывает на четыре часа, но мне надо быть на первой платформе и именно у четвертого столба, так как мой вагон остановится напротив. Кули знает точно. Через несколько минут информацию об изменении в расписании подтвердил гнусавый голос, раздавшийся из репродукторов по всему вокзалу.

– Ирина, давай вернемся в отель. Что ты будешь делать так долго? Сидеть одна? До «Релакса» идти всего двадцать минут. Чаю попьем, – уговаривала заботливая Евгения. Но внутренний голос шептал мне, что этого делать не стоит, и я отказалась.

Попрощавшись, я села на сумку на асфальте перрона под неумолчный гул и гомон, наблюдая за многочисленными типажами в невообразимых одеждах. Потекли неторопливые минуты. Время на Востоке не ценность: впереди вечность. Рядом вьются любопытные дети и впиваются в меня широко распахнутыми глазами. Появляется мать, и они наконец уходят. На скамейке слева две пары ног в браслетах с бубенчиками. Спящая женщина и такая же бубенчатая малышка. Они периодически поднимают головы. Поодаль мужчина в очках распахнул свежую газету. Остро ощущаешь одиночество в шумной толпе.

В Индии двадцать девять штатов, и это далеко не все: есть еще шесть территорий с отдельными статусами. А столица Дели с городами-спутниками и обширными пригородами даже выделена в национальную столичную территорию. Разумно – Москва у нас тоже будто и не Россия. В Советском Союзе республик было всего пятнадцать. Житель Грузии не похож на эстонца, а усатый житель песчаных пустынь Раджастана не напоминает уроженца заводей штата Керала. И оттенок кожи другой, и форма носа. Носы в разных национальностях и племенах попадаются любые: от изящных греческих до почти африканских – широких. Дамы из Карнатаки увешаны тяжелыми украшениями из меди и серебра: на лбу, носу, шее, ушах, запястьях, щиколотках. Во лбу горят бинди, глаза подведены черным. При каждом шаге звякают бубенцы, нашитые на одежду, как будто шагает рыцарь в доспехах. Одежда в разных штатах непохожая, а сари – казалось бы, просто шестиметровая ткань – принято носить по-разному. Казалось, тут собрались все народности, населяющие страну.

Некоторые женщины на вокзале скрывают лица расшитым краем сари, придерживая полупрозрачную ткань за кромку крепко сжатыми зубами, а другие смотрят прямо тебе в глаза и хихикают, не пряча лица. Одна красавица смеется так, что на запястьях и лодыжках звенят браслеты. Почему им кажется, что я, в джинсах и майке, выгляжу нелепо?

По одежде легко определить семью мусульман: бородатые мужчины в длинных рубахах и белых шапочках на макушке, женщины в черных, закрытых до пят одеждах – хиджаб – лица закрыты; девушки в джинсах и блузках, лица тоже закрыты, но не чадрой, а завязанным вокруг головы ярким шелковым платком. Малышки одеты в цветные пышные платьица. Чем беднее семья, тем больше нищие матери хотят одеть дочек принцессами. Сплошные кружева и бантики. И лица у девочек открыты, и руки, и ноги, а вырастут – и никто, кроме мужа, не увидит ни лица, ни фигуры.

Рядом расположилась внушающая невольное уважение компания. Мужчины со смолянисто-черными бородами в кокетливых тюрбанах с лихо закрученными усами – это сикхи. У белозубых парней на поясе большие кинжалы, похожие на кривые сабли. Главный старик, с широкой бородой, весь в синем, с отточенными стальными метательными кольцами в складках огромного синего тюрбана. Очевидно, он из особого воинского подразделения. А у мальчиков и подростков вместо тюрбанов волосы надо лбом скручивают в пучок и закрепляют платком сверху – получаются смешные гульки. Даже у некоторых немолодых женщин были кинжалы, и строгие престарелые дамы явно умели пользоваться холодным оружием. Мужчины и женщины сикхи выделяются в любой толпе высоким ростом и великолепной осанкой – сказывается боевая подготовка при обряде посвящения в воинскую общину. Суровые ребята. С сикхами шутки плохи. С XV века кланы сикхов воюют за освобождение Матери Индии от мусульман, а на вокзале все равны, и исторически-идеологические враги располагаются рядом.

Вокзал похож на муравейник. Люди стояли, ходили, тащили огромные тюки, спали, накрыв головы шалями и свернувшись калачиком на асфальте. Многие откровенно пялились на меня. Дети застывали, тараща глаза. Судя по всему, они видели иностранку впервые. Доверчивая открытость – норма, но тяжело, когда изо дня в день разглядывают лично тебя.

Семьи с юга Индии непринужденно сидели тесными кружками на бетоне перрона вокруг металлических складывающихся посудин и ели, ловко доставая пальцами пряное пахучее варево на банановые листья вместо тарелок. После еды использованные листья летели вместе с мусором на рельсы. Народ не умел пользоваться урнами. Попадались они редко.