Чтение онлайн

Он тянет меня за руку — не грубо, скорее мягко, почти игриво. Танцевать? Я киваю. Сейчас — почему бы и нет. Тело просит движения, огня, близости.

Запах у него другой. Не Райн, нет — не тот, что цепляется за подсознание, как метка. Но этот тоже... не отталкивает. Теплый, с горечью пряностей, с ноткой чего-то знакомого, но неуловимого.

Он прижимает меня к себе — уверенно, намеренно. Танцует хорошо. Ведёт, не даёт сбиться. Тело подстраивается — бедро к бедру, рука на спине, другая скользит вниз и снимает с меня куртку. Легко. Как будто так и должно.

Он что-то шепчет мне на ухо. Слова теряются в музыке, но голос — как тепло в животе. Шепот — обволакивает. Зубы — острые, скользят по мочке.

Я вздрагиваю, внутри всё скручивает, будто нервы собрались в один узел, и кто-то резко потянул за него.

Дальше всё начинает плыть.

Музыка — будто не снаружи, а внутри. Она прорастает через меня. Я не чувствую пола. Или это уже не важно?

Я не замечаю, когда оказываемся у стола. Когда он сажает меня на край, а сам стоит между моих ног. Пальцы на моей шее, на талии. Лица вокруг — расплывчатые.

Мужчины. Повсюду мужчины. И все смотрят. Или не смотрят. А мне всё равно.

Музыка играет особенно красиво, будто звучит специально для меня. В теле всё пульсирует — тепло, мягко, глубоко. Хочется ещё немного движения, ещё немного дыхания, ещё немного ритма.

Незнакомец рядом, его рука скользит под топ, ищет доступ, которого я не даю. Прикосновение кажется чужим, слишком резким, слишком своевольным. Мне вдруг становится тесно, сидеть больше невыносимо.

Отталкиваю его ладонь, не злобно, но чётко. Хватаюсь за край стола и легко взбираюсь наверх, как будто там моё место. Под светом, под звуком, под взглядами.

Я танцую — с удовольствием, с огнём, с ощущением, будто весь клуб вертится вокруг меня.

Но длится это недолго. Я чувствую его раньше, чем вижу.

Он подходит сзади — тихо, размеренно, будто всё ещё сомневается, но не останавливается. Запах накрывает первым: знакомый, тёплый, звериный — как память о чём-то важном, потерянном и вдруг вернувшемся.

Его ладони ложатся на талию, мягко, но с силой, и он подтягивает меня ближе — не спрашивая, не колеблясь. Райн

Тело отзывается мгновенно — будто всё это время ждало именно этого. Не просто прикосновения.

Она прижимается — вся, без остатка. Мягкая, горячая, скользит в руках, будто ищет, куда вжаться глубже. Бёдрами — ко мне, грудью — в грудь. Дышит в ухо, тянет за волосы, кусает мочку, стонет тихо, как будто давно принадлежит.

Волк внутри взвывает — вот она, самка, его. Просится. Течёт. Отдаётся, как будто не может иначе.

Но я чувствую — не то.

Под кожей — не её жар, а искусственный. Вкус на губах — сладкий до тошноты. Запах — не её. Возбуждение с привкусом чужой воли. Химия, а не инстинкт. Подстава, которую влили в кровь, чтобы толкнуть в руки.

Я сдерживаюсь. Зверь рвётся — но я держу. Веду её к воде, почти волоком, почти не дыша. Каждый её шаг — искушение. Каждый вздох — вызов.

Она смеётся, легко и беззаботно. В её смехе нет ни тени тревоги, хотя я крепко сжимаю её бёдра, сдерживая внутреннего зверя.

— Ты всегда был таким горячим, — шепчет она, пока я несу её к воде. Голос ленивый, вкрадчивый. Как сирена, которая поёт не для того, чтобы звать, а чтобы утащить на дно.

— Белла, — предупреждаю, но она только посмеивается, трётся щекой, утыкается носом в шею.

— Запах твой… как дурман. Хочется снова и снова. В тебя хочется нырнуть с головой — и не выныривать, — шепчет, проводя губами по коже.

Сдерживаюсь. Зверь внутри воет, скребёт под рёбрами. Он слышит зов, чувствует жар её тела — и хочет сорваться. Но это не её голос. Не её выбор. Это чужой яд по венам.

— Перестань, — хриплю. — Или я не смогу.

— А ты не хочешь?.. — Она вскидывает на меня глаза, в которых горит дурман и что-то ещё, более острое. Боль? Грусть? Вопрос?

— Не так. Не сейчас, — Отвечаю глухо. По-мужски. Решительно.

Она хмурится. И только тогда до меня доходит: за всей этой игрой, шепотом и прикосновениями она ищет ответ. Реальный. Мой. И я должен его дать — честно, без гнева и страсти.

— Мы на месте, — говорю, опуская её на землю. Луна заливает берег серебром, вода темнеет под камышами, прохлада пульсирует в воздухе.

Она делает шаг — босыми ступнями по холодной траве — и тут же отскакивает, будто очнулась.

В глазах вспыхивает растерянность, а за ней — узнавание, словно сквозь туман в крови пробилось что-то настоящее.

И страх — не передо мной, а перед той силой, которую она ощутила, когда я сдержал зверя.

Я обнимаю крепче. Кладу ладонь на затылок.

— Всё хорошо, — шепчу в висок, глухо, сдержанно. — Пока я здесь, с тобой ничего не случится.

Я надеялся на передышку — пару секунд тишины, чтобы сбить жар.

Но Белла подаётся вперёд, глаза ещё мутные от дурмана, а в голосе уже каприз — дерзкий, на грани истерики.

— А с Селеной ты тоже был таким холодным? — шепчет, и пусть нет в её словах упрёка, но удар проходит точно — туда, где ещё болит.

Вдох. Держу паузу. Секунда, и я уже не знаю, сдерживаюсь ли — или просто не нахожу, что ответить.

Она не понимает, как близко я к грани. Как легко могу сорваться. Не на неё. На всё, что её разрушает.

— Ты не в том состоянии, чтобы говорить об этом, — отвечаю глухо, с нажимом, не оставляя ей пространства для спора.

Белла хмурится, как упрямая девчонка: щёки горят, руки сжаты на груди, подбородок задран — будто сейчас укусит.

Я ставлю её на ноги у самой кромки озера — аккуратно, но твёрдо, не отпуская до последнего.

— Ты с ума сошёл?! — взвизгивает она, отскакивая. — Там же ледяная! — и смотрит на меня, как на предателя, забывая, кто именно удержал её от настоящей грани.

Закатываю глаза, но уголок губ непроизвольно дёргается — едва заметная ухмылка.

Передо мной снова она — настоящая, дерзкая, колючая, со злостью вместо тумана в крови.

— Именно этого и добиваемся, — говорю ровно, но с нажимом. — Тебе нужно остыть. Зайдёшь сама — хорошо. Нет? Я не спрошу дважды.

Она смотрит, колется глазами, дышит неровно, а я чувствую — если бы не эта чёртова химия, я бы уже вдавил её в землю, в траву, в себя. Прижал бы так, чтобы запомнила — не телом, душой.