Чтение онлайн

– Боже, - наконец выдыхает она, отпускает меня и выключает воду, - это было нечто.

– Я рад, что тебе понравилось.
– Целую её в шею и придерживая под руку веду к креслу.

– Мозес, - тихо зовет она усаживаясь, - теперь его очередь.
– Лариса хитро щуриться указывая на мой светящийся от возбуждения член.

Я улыбаюсь в ответ и удобно пристраиваюсь на полу, между её ног, откинув голову на кресло. Мозес покорно встает на колени возле меня, наклоняется и начинает ласкать. У него смешные красные опухшие уши, правое слегка кровит. Интересно - проскакивает в голове мысль, - мне встречалось множество вовсе не умеющих делать минет женщин, и ни одного мужчины не делающего его изумительно. Лариса наклоняется, целует меня в лоб и глаза щекоча ресницы. Её тонкие, артистические пальчики с хищными коготками покрытыми вишневым лаком ласкают мне живот, грудь, чуть стискивают и покручивают соски. Я тянусь к ней губами ища поцелуя, но она уворачивается и легко шлепает меня по губам. Вместо поцелуя её пальчик проникает ко мне в рот и начинает нежно гладить язык, я обхватываю его губами, посасываю заставляя проникать глубже, слегка прикусываю и сова отпускаю на волю давая ласкать меня как ему заблагорассудится. Он убегает чтоб оказаться у меня на груди, вертится вокруг соска, больно щиплет и, словно за извинением, снова устремляется к языку.

Глаза закрыты, голова немного кружится, пульс стучит в висках. Тела нет, от меня остался только язык, левый сосок, член. И все это пульсирует даря наслаждение, мне больше ничего не нужно, достаточно того что есть, остальное бы только мешало. Кончаю мощно и немного больно, меня выгибает дугой, перед глазами мечутся светлячки. Руки что-то стискивают до боли в пальцах, на краю сознания понимаю - уши Мозеса, многострадальные уши Мозеса. Лариса снова смеётся, сдавливает мне горло. Душит. Задыхаюсь. Темнота.

Юля.

Мне девять лет и сегодня мы первый раз поцеловались. Её зовут Юля и она мне нравится с первого класса. Да что там нравится - я люблю её! Люблю ее светлые вьющиеся волосы, голубые глаза, люблю ямочки появляющиеся на её щечках когда она смеётся и просто обожаю её смех! Она такая милая, добрая. Я ухаживал за ней целый год, из-за нее пошел в кружок рисования и уговорил родителей отдать меня в музыкальную школу. Мы живем далеко друг от друга и видимся только в школе и на занятиях. Я даже не мог её провожать домой так как мне запрещалось куда-либо сворачивать по дороге из расположенной в соседнем дворе школы, а её всегда встречала бабушка. И я аккуратно ходил и на рисование и на музыку и согласен был ходить куда угодно не смотря на насмешки одноклассников лишь бы проводить больше времени рядом с ней.

Так продолжалось целый год, я почти всегда был с ней рядом, мы сидели за одной партой, вместе гуляли на переменах. Я неловко шутил стараясь еще раз увидеть её улыбку, всегда старался помочь, робко, по-дружески. И так целый год. Во втором классе я решился и взял её за руку, она не оттолкнула меня и мы вместе, за руку, прошли весь длинный школьный коридор. Я говорил и говорил, лишь бы что-нибудь говорить, лишь бы она не заметила отчаянно стремящегося выпрыгнуть из моей груди сердца. С тех пор мы часто ходили за руку, а фингал удачно оставленный моим кулаком под глазом бывшего меня на год старше Пашки, гарантировано заставлял остальных лишний раз подумать, прежде чем крикнуть нам вслед «Тили-тили тесто, жених и невеста».

Третий учебный год начался без нее. Мы не виделись целое лето, я еле дождался 1 сентября и не увидев её на линейке не выдержал, подбежал к учительнице с вопросом: где Юля? Она не заболела и не перешла в другую школу, просто задержалась с родителями на море и пришла в школу только третьего, заставив меня ждать её такие бесконечно длинные два дня. И сегодня, едва зайдя в класс, она сразу подбежав ко мне, громко крикнула: «Привет!» - и, наклонившись, тихо, только для меня: «Я скучала». А на следующей перемене, мы заболтались и остались одни в классе, она наклонилась ко мне и робко, словно боясь обжечься, поцеловала. Пусть лишь коснувшись на короткий, такой короткий и бесконечно длинный миг, поцеловала. И не дружески в щеку, а в губы, как взрослые, нежно положив руку мне на плечо.

Я был самым счастливым на свете - она, скучала, по мне! Целых три месяца она помнила меня и скучала! И поцеловала! Она, сегодня, меня, поцеловала! Я мчался домой из музыкальной школы перепрыгивая лужи, мне нужно было срочно поделиться с родителями - она меня сегодня поцеловала! Она меня сегодня поцеловала! Она, меня, сегодня, поцеловала! Родители естественно будут рады, они всегда знали о том, что Юля мне нравится и время от времени, когда я слишком увлекался рассказами о проведенном с ней времени, шутливо подтрунивали: «Растет мальчик, первая любовь». Я краснел, смущался, чем еще больше веселил родителей, но не обижался - они были правы, а мне было приятно, что мы вместе радуемся моей любви. Моей первой, но такой серьезной любви.

Сегодня я получил первое подтверждение взаимности, уверенность что она не просто дружит со мной, а испытывает ко мне нечто большее. Это осознание распирало меня изнутри и настойчиво требовало поделиться с самыми близкими мне людьми - родителями. И я спешил домой твердо решив сегодня все им рассказать, а завтра, выбрать укромный момент и признаться в своих чувствах ей, моей Юле.

Родителей дома еще не было и я решил устроить им сюрприз - спрятаться, а когда они прийдут выскочить с криком «Ага!». Они естественно испугаются и будут смеяться, я уже так делал. Потом расскажу им про пятерки, а у меня их сегодня целых три. И только потом, когда они начнут меня хвалить и тискать, я расскажу им о Юле. Вот это день! Это самый лучший день в моей жизни!

В этот раз я решил прятаться не за моим диванчиком. Во-первых я там уже прятался, а во-вторых сегодняшний повод требовал более основательной подготовки к сюрпризу. Поэтому, осмотрев квартиру, я решил спрятаться в самом неожиданном месте - большом шкафу который отгораживал мой угол комнаты нашей однокомнатной квартиры от угла в котором стоял большой диван родителей. В шкафу было спрятаться в принципе невозможно так как он был до половины заставлен большими коробкам с наваленной в них обувью, постельным бельем, конькам и еще незнамо чем, а выше плотно висела одежда. Папа даже шутил, что все запиханное в шкаф, если это начать оттуда вытаскивать, вряд ли поместиться во всей квартире. Все не все, а вытащить одну коробку и перепрятать её на балкон я смог. Проверил, освободившегося места как раз хватило поместиться мне.

Школьный ранец, куртку и ботинки, скрывая свое пребывание в квартире, спрятал в бочкообразную стиральную машину стоящую около входной двери. Потом перевесил в шкафу халат так, чтоб он закрывал щель от оставленной приоткрытой двери не позволяя разглядеть меня внутри, но оставлял достаточный обзор комнаты. Проверил - более чем замечательно получилось, обнаружить меня в шкафу можно только зная, что я там спрятался.

Очень довольный результатом я пристроился на подоконнике высматривая обычно возвращавшихся с работы вместе родителей. Ждать пришлось не долго. Как только они подошли к подъезду, я покинул наблюдательный пост и не торопясь, основательно устроился в шкафу. Еще раз проконтролировал ширину щели, полу скрывающего меня халата через удачную дырку которого я планировал наблюдать выжидая оптимальный момент моего появления.

Заскрипел ключ во входной двери и из коридора послышались шаги родителей, они о чем-то тихо шептались.

– Что это Сашки еще нет?
– Голос мамы.

– В музыкалке наверное задержался.
– Папа.
– Очень удачно.

– Ай!
– Снова мама.
– Ты что!

– Люда-а.
– Папа, протяжно.
– Ну пойдем!

Шум одежды, мама что-то шепчет, потом громче: - Не надо.

– Да хватит тебе уже.
– Это снова папа.
– Дверь на щеколду...
– дальше не слышно.

– Женя, не надо.
– Мама.

– Надо, надо.
– Вваливаются в комнату. Мама впереди, блузка расстегнута, сзади к ней прилип отец, его руки прижимают её к себе стискивая грудь. Я зажмуриваюсь.

– Женя.

– Ну сколько можно! Успеем!
– Отец, раздраженно.

– Я не хо...

– Тихо.
– Снова папа.
– Ладно тебе.

Возня, шелест одежды, скрип дивана.

– Ай! Осторожней.
– Это мама.

Снова звуки возни сопровождаемые скрипом дивана, потом настойчивый голос отца:

– Повернись.