Чтение онлайн

— Жаль вещицу, — нахмурился падкий до «цацек» Бочка. — Но что поделать…

***

Ужом проскользнув меж друзей, Финик вновь попытал счастье, буквально на удачу бросив зажигалку в щель. Открывать дверь шире «долговцы» откровенно побоялись.

Послышался хруст битого стекла, и заверещав, паук заметался по каморке, остервенело стуча лапами в дверь.

— Кажется, горит, — обрадовался Финик, помогая товарищам сдерживать гада в каморке.

Острые лапы с усилием забарабанили по створке. Навалившись с той стороны, тварь активно рвалась наружу, издавая душераздирающий писк.

Зажмурившись, Фанат привалился головой к прохладному пластику, из последних сил сдерживая потерявшее контроль чудовище.

Бесо с Бочкой, подперев дверь своими телами, кряхтели от натуги, но сила паука, как и его воля к жизни, оказались сильнее сталкеров.

Хлипкие петли скрипнули, и дверь обвалилась на «долговцев», кинувшихся в россыпную. Паук, более всего напоминающий огненный шар, вырвался в коридор. От его тела мигом занялась и паутина, густо оплетающая стены.

Финик, потеряв равновесие, упал навзничь. А мутант, пробежав по нему, наступил на живот «долговца», заставляя того скорчиться от боли.

Бросившись на Карася, паук зацокал острыми лапами по полу, словно старался наколоть на них сталкера. Ловко откатившись в сторону, тот встал на четвереньки и активно пополз к нам, ища поддержки. Но ребята не спешили открывать огонь, опасаясь в суматохе зацепить своих.

Всё действо заняло — от силы, секунд пять, но время вдруг стало вязким, как в кошмарных снах. Пугающее чувство, где обстоятельства намного сильнее тебя. Ты можешь что-то предпринять, но всегда останешься на шаг позади.

Зависая на время, ты теряешь способность двигаться. Информация ещё не дошла до мозга, и поэтому, тот не может дать сигнал телу. Оно просто парит между небом и землёй, как призрачная копия тебя настоящего.

Первым сориентировался Пуля. Открыв очередь по мутанту, он тщетно выпустил в тварь всю обойму. Безрезультатно.

— В глаза, стреляйте в глаза! — Исступлённо закричал торговец, перезаряжая винтовку.

Взревев, монстр кинулся в его сторону и, не добежав буквально полуметра, с громким хрустом обрушился на пол, накрыв своей тушей многострадального Финика.

Подоспев с огнетушителем, Петренко принялся гасить паука. Но Финик уже не кричал. Лишь слабо хрипел. А потом и вовсе потерял сознание.

Обугленная груда, в которую превратился мёртвый мутант, полностью накрыла миниатюрного «долговца». И группе пришлось приложить массу усилий, чтобы стащить тварь с товарища, настолько тяжёлой она оказалась.

Уже не надеясь на лучшее, Фанат пощупал обожжённую шею Финика:

— Кажется, пульса нет. Похоже, паук его задушил. Не успели.

— Да как же так? Я не верю. — Непонимающе прошептал Карась. И Петренко отвёл его в сторонку, усаживая рядом с Филоновым.

— На, глотни! — По-отечески прошептал полковник, протягивая подопечному чёрную флягу. — «Слеза контролёра». А то перегоришь. Но не увлекайся.

Ещё раз проверив пульс, полковник прицелился в голову Финику:

— Чтоб не бродил ты, брат, по Зоне. Покойся с миром.

Раздался выстрел, и я инстинктивно отвернулся.

«Ну что за херня? Что ты творишь, а, Зона?» — заклокотало во мне негодование.

— Почему так глупо-то? — Бубнил, не прекращая, Карась, негнущимися пальцами откручивая крышку фляги.

— Пути Господни неисповедимы. — Перекрестился Бочка, подняв очи к потолку.

— Господа тут отродясь не водилось. — Покачал головой Пуля. — Такие взрослые, а верите в сказки, как ребятня.

Моментально догорев, паутина сплавилась в неопрятные чёрные разводы. Кучи хлама в каморке вяло тлели, наполняя коридор едким смрадом.

— Надо бы потушить их, прежде, чем двигаться дальше. — Устало, как бы между делом, выдохнул Петренко.

Чумазый, как кочегар, Финик лежал посреди коридора, и никто даже не убрал его с прохода. Аккуратное отверстие от пули в центре лба, всклокоченные светлые кудри. Бандана сползла с шеи на нос, и Карась поправил её заботливым жестом.

Обыденность смерти в Зоне вызывала у меня оторопь, на грани с оцепенением.

«Что, если я умру тут и навсегда останусь лежать линялой грудой тряпья в бесконечных, унылых коридорах, этого Богом забытого НИИ?»

Утробный, животный страх сковал диафрагму, заставляя меня сглотнуть в тщетной попытке продышаться.

«Паника, — с грустью констатировал я. — Давно забытое, но знакомое с детства чувство. Просто вдыхай». — Приказал я себе, медленно гоняя кислород мелкими порциями, не давая лёгким заняться пожаром гипервентиляции.

— Нельзя Финика оставлять неупокоенным. — Прицокнул языком Бочка. — Может обратится в кикимору. Да и не по-людски.

— С простреленным черепом — вряд ли. — Замотал головой Пуля. — Скорее уж, пауки доедят. Если не побрезгуют падалью.

— Сам ты падаль, — сквозь зубы прошипел Карась, слившись по цвету с облупившейся со стены побелкой. — Финик — настоящим мужиком был! Другом, с которым и в огонь, и в воду не страшно… А ты, торгаш, его с грязюкой мешаешь!

— Так я ж ничего криминального не сказал. — Как обычно, попытался съехать с беседы Пуля. — Назвал вещи своими именами. Пауки — не падальщики.

— Если ты ещё раз это слово произнесёшь, я тебе рожу начищу, — пообещал «долговец», угрожающе поднимаясь с пола.

Странный отблеск в его налитых кровью глазах мне совсем не понравился. Смерть друга выбила Карася из колеи, и он потерял контроль. Бессильная злоба, а может «Слеза контролёра», добавили диковатого блеска его серо-салатовой, водянистой, обычно даже безжизненной радужке.

Бледный, как зомби, он уставился на Пулю. И с минуту смотрел на него, не мигая, пока тот не ответил. Спокойно, немного самоуверенно, в свойственной ему насмешливой манере:

— Тебе сейчас очень хочется найти врага. Понимаю. Горе — оно такое. Я и сам грешил когда-то этим сомнительным способом горевания… Чтобы рожа и кулаки скрипели, а злоба прогорала на ярость и телесную боль. Так внутренняя агония непрожитого горя притупляется, уходит на второй план. И можно отдохнуть от бесконечного анализа, «а что было бы», поведи ты себя немного иначе. Настоящий твой враг — впереди. По его воле ты сейчас топчешь подземелье. Это он собрал всех нас тут. По его милости мы испытываем боль. Но если хочешь выпустить пар сейчас, я готов подставить рожу, лишь бы решить всё здесь, на берегу. Не оставляя недосказанности.