Чтение онлайн

Теперь путь ее лежал в одну из комнат, которые располагались в галерее, окружавшей зал, или в одну из башен. Девушка хотела непременно найти отца и была готова положить все силы для этого.

Бьянка с детства боялась лестниц и пауков, но теперь ей пришлось позабыть обо всех своих страхах, покуда она не нашла того, ради кого пересекла океан и половину Европы и покуда не выполнила наказ старой гадалки.

Девушка поднялась по скрипучим деревянным ступеням галереи, пошла по коридору, тихонько толкая каждую дверь. Они медленно распахивались, как бы предупреждая ее об опасности, портреты на стенах смотрелись жутко и нелепо. Когда Бьянка подошла к седьмой комнате, за дверью послышался шорох. Она присела, подобрав руками мокрый подол платья и заглянула в замочную скважину. Темно. Девушка повернула ручку двери и, сделав шаг назад, толкнула ее.

Войдя в комнату, больше похожую на узкий шифоньер, она не поверила своим глазам. У грязного окна, забытого лучами солнечного света, сидел сухой сморщенный старик. На его лице не осталось ничего, кроме носа, выдававшего его некогда властный характер и сильную волю. Щелки выцветших глаз плакали неиссыхающими стариковскими слезами.

– Отец!
– прошептала она.

Старец даже не шевельнулся, ничто не изменилось в выражении его лица.

– Отец!
– вновь позвала она.

– Я вечный пленник этих стен. И я не жив. Оставь меня… - промолвил старик.

– Отец, давай вернемся! Ты здесь один, тут холодно и сыро.

– Я не один, его душа блуждает где-то в этих стенах.

– Душа кого?!

– Моего убиенного брата. Ты знаешь - Вацлав мертв. И кровь его на даст спокойно мне уснуть. Я обречен смотреть в окно навеки.

– Отец, пойдем, ты видно, болен.

– Ты полагаешь, не в своем уме? О, да! Во всем булавка виновата.

На сюртуке старика серебром и золотом вышитый герб повторялся в булавке с драгоценными каменьями, украшавшей то, что некогда было лиловым галстуком, а сейчас превратилось в полинявший махор.

– Я был злобен и отравлен завистью ко всему, что было в брате моем старшем. И поделом мне… Пусть тут и сгину.

– Отец, раскайся!

– Поздно. Я мертв душой. Она меня сгубила…

Глава 5

Проснувшись от будильника, как во время школьных занятий, я потянул одеяло с Антона.

– Хватит спать!
– гаркнул я.

Макс, взъерошенный как воробей, вскочил с кровати и начал активно протирать глаза, борясь с последними снами.

– Чего орешь-то?
– недовольно пробубнил он.

– А с чего ты взял, что я тебе ору? Я, между прочим, Красильникова будил, ты бы мог и не дергаться… - лениво позевывая, сообщил я Максу.

Антон спрятал голову под подушку и пошевелил пальцами ног, как будто играл ими на пианино, и продолжал сладко посапывать..

– Ты в Ярославле дуреешь. Никогда не думал, что климат может творить такие… такие…

Пока Макс подбирал слова, я запустил в него подушкой и с чувством выполненного долга пошел умываться. Когда мои водные процедуры подошли к концу, я выглянул из ванной.

Кровать Антона мне и отсюда прекрасно видно, а вот получить от чуткоспящего Максима чем-нибудь по голове никак не улыбалось.

– Красильников, а Красильников! Ты вставать никак не хочешь?
– позвал я Антона.

И тут же в меня полетели кроссовки Макса. Значит, я в нем не ошибся. Хороший парень!

– Кра-а-асильников!!!
– заорал я так, что в соседнем номере картинка со стены точно свалилась, а тем, кто видел сны этажом ниже начал видеться громкоговоритель.

– Вот гад!
– высказал Макс свое отношение ко мне.

У нас с самого приезда отношения не ладились. Ну, это он так считал. Меня-то все устраивало и устраивает.

Антон потянулся, отзевался и решил, наконец, оторвать свое бренное тело от гостиничной кровати.

– Пора вставать?
– поинтересовался он с таким любопытством в голосе, которое несвойственно только что проснувшемуся человеку.

– Ну ты и дрыхнешь!
– с завистью сказал Максим.
– Гислер тут так надрывается, что его не услышали только глухие от рождения.

– У нас дела, - напомнил я Красильникову.

Он тут же среагировал должным образом и начал собираться.

Позавтракать мы решили по дороге в каком-нибудь кафе или Макдональдсе. Я пошел на поиски и добычу продуктов питания, а Антон направил свои стопы к Лидии Васильевне, чтобы уговорить ее дать нам свободу действий на пару дней, якобы для того, чтобы мы, неугомонные, восстановили мир и дружбу между собой.

Встретившись в вестибюле гостиницы, мы вышли, купили по «горячей собаке» - мне всегда так нравилось хот-доги называть, и пока жевали, разрабатывали план действий в антикварной лавке.

– Главное, не нервничать и быть уверенными в себе! Ты смотри, как я себя вести буду, и делай то же самое, - наставлял меня Красильников.

И мне это откровенно не нравилось. Опять начинается. Если он прочитал пару книжек по психологии, это еще ничего не значит. Булавку нашел я, к антиквару пошел я, а он всего-навсего составляет мне компанию. Ему незачем брать на себя так много. В общем, я шел и злился. Такое кому угодно не понравится. Одно меня успокаивало: находка - моя, и я, и только я, вправе распоряжаться ею. Булавка лежала в моем кармане и почему-то чувствовалось, что теперь я могу очень многое. Действительно многое. От пятерок в школе, до фантастических подач и попаданий в кольцо в баскетболе. И нечего ему так важничать. Что он умеет? Делать умное лицо?

Это просто физиология - на лице подвижная мускулатура, и все, никаких личных заслуг тут быть не может.

– Хочешь, я с ним поговорю? Как зовут антиквара?

– Ну откуда я знаю?!

– Как? Вы не выяснили ни имени, ни фамилии, и еще думали оставить ему булавку? Юрка, да это просто детский сад! Вам нельзя доверять ценные вещи.

– А тебе можно?
– еще чуть-чуть, и я опять из себя выйду.

Никогда не думал, что в человеке можно за пару дней так разочароваться.

Да уж, чтобы кого-то другом назвать, надо пуд соли вместе слопать, а мы с Красильниковым даже ста грамм не осилили. Ну ничего, я и сам справлюсь. В крайнем случае, могу обратиться к Журавлевой. Она далеко не глупа, да и не прыгает выше головы, как некоторые. Пока мы шли до лавки, так и переругивались по мелочам.

Антон заявил, что я опять начинаю. Что буквально за несколько дней стал взрывным, как порох. Уже и слово мне не скажи - тут же перехожу на личности и начинаю выяснять отношения. Опять, значит, я виноват. А он - жертва моей несправедливости.

Когда мы оказались у дверей, я сказал, что не собираюсь входить сюда, ругаясь с ним. Красильникову, как он ответил, тоже этого не хотелось бы, и мы, мысленно заключив перемирие, вошли.

В магазинчике было так же сумрачно, как и в прошлый раз.