Чтение онлайн

Она прошла мимо меня, а я, провожая ее взглядом, остановился и продолжал смотреть ей вслед. Ее удаление от меня отражалось в моем сердце такой болью, что я готов был расплакаться как малый ребенок. И еще этот назойливый и завывающий ветер, который усугублял мою горечь. «Вот сейчас Она уйдет, и я никогда больше ее не увижу», – подумал я, едва сдерживая слезы. И вдруг, я вижу, что Она останавливается и замирает. Простояв так секунду-другую, Она резко обернулась. Я же, не выдержав ее взгляда, отвернулся и поспешил от нее прочь.

Она догнала меня в подворотне, прервав мои ковыляния прикосновением своей нежной рукой моего плеча. Взглянув мне в лицо и, с содроганием удостоверившись, что я это я, Она по щенячьи уткнулась лицом в мою грудь, как тогда у меня дома перед нашим расставанием. Не надеясь увидеть такое даже во сне, я был безумно тронут.

Мы пришли ко мне домой. Увидев мою запущенную квартиру, Она взялась приводить ее в порядок и мои возражения по этому поводу ею не принимались.

Она убирала квартиру с таким вдохновением, что у меня закралась мысль: «Она это делает не только для меня, но и для себя тоже, потому что ее намерение – это жить здесь вместе со мной». Но я быстро отогнал эту мысль от себя, поскольку расценил ее как смешную и просто абсурдную.

Чем ближе мое жилище приближалось к божескому виду, тем ярче ее лицо озаряла счастливая улыбка, засветившаяся в конце уборки так, что можно было подумать, что для нее моя квартира была сказочным дворцом, в который Она грезила попасть с детства. Моя мысль о ее желании жить со мной вернулась ко мне, и столь абсурдной я уже не считал ее. «Неужели это возможно, быть с ней после всего, что произошло?» – задал я себе вопрос. Вместо меня на вопрос ответила она. Этот ответ был выражен в ее поцелуе: Она чувственно меня поцеловала, и я понял, что ее любовь ко мне все еще жива.

Я, который привык к своему безобразному лицу, не всегда находил в себе силы смотреть на него в зеркале, а Она, не брезгуя, прикоснулась к нему своими губами. Ее поцелуй был искренним и шел от самого ее сердца.

Мне тоже захотелось ее поцеловать, но мне не хватило смелости. Я был зажат в тисках своего уродства, и моя эта скованность оказалась для меня непреодолимым барьером. Это был комплекс, о существовании которого я когда-то не имел понятия.

Мою зажатость Она чувствовала, а потому вела себя со мной так, чтобы я вновь ощутил себя в своей тарелке – стал таким, каким я был до аварии.

Мы пили вино и много говорили, вернее, говорила в основном Она, а я больше слушал. Казалось, что я способен слушать ее до бесконечности – так мне было хорошо с ней.

Мы не замечали, как открывались одна за другой бутылки вина, и как бокал за бокалом мы его пили. Мы не замечали и время, о котором нам не мог напомнить даже бой моих старинных настенных часов. Когда на экране телевизора появилась черно-белая дребезжащая картинка, передававшая свой мерцающий свет в комнату, где мы сидели и не замечали этот раздражитель для глаз, на нас напал голод. Она приготовила яичницу, и мы вмиг ее съели – я, как проголодавшийся волк, а Она, как проголодавшийся зайчонок.

Потом Она уложила голову мне на колени и, поговорив со мной еще немного, заснула. А я, не смея даже пошевельнуться, гладил ее по голове, пока тоже не заснул.

Проснувшись утром, я не увидел ее рядом с собой. Решив, что Она покинула мою квартиру, я в испуге вскочил на ноги. Но мое беспокойство оказалось напрасным – в ванной комнате Она принимала душ.

Дверь в ванную была приоткрыта, и я увидел через матовое стекло душевой кабины ее роскошный силуэт, плавно изгибающийся под шумными струями воды.

Меня охватила дрожь возбуждения, и я едва не забился в конвульсиях. Меня влекло к ней и я, не отдавая себе в этом отчета, шагнул в ванную. Каким-то образом почувствовав меня рядом с собой, Она вышла ко мне, подарив мне изумительную улыбку.

Мы с ней так обнялись, будто хотели друг в друге раствориться. Мои руки скользнули по шелковистому покрову ее пахнущего свежестью тела и задержались на ее бедрах. В предвкушении дикого блаженства я взял ее на руки и понес в комнату, подстегиваемый ее стонами наслаждения.

Я полюбил ее всем своим существом. Прилив любви, наконец, окатил мою засохшую душу и мое полуживое сердце. Мне нужно было стать уродом, чтобы по-настоящему познать самое прекрасное чувство на земле.

Из-за ее бывшего мужа-гиены я поменял квартиру, и мы стали жить вместе. Это было самое прекрасное время, но очень короткое.

Родион в очередной раз прервал свой рассказ. Повисло тяжелое молчание.

А тем временем подошла моя большая семья, и недалеко от нас стало дожидаться меня. Заметив мою жену с детьми, Родион вынул из внутреннего кармана плаща бутылку вина и помятый одноразовый стакан.

– Давай выпьем, – сказал он, – за встречу и за прощанье.

– Почему ты сказал, что это время было коротким? – спросил я. – Что случилось?

Его страшное лицо стало еще страшней.

– Она погибла, – сжимая скулы, произнес он. – Ее хотели облить кислотой, но у них ничего не получилось с этим. Зато получилось другое. Когда хотели с ней это сделать, Она неудачно упала и ударилась виском о камень. Я знаю, кто это сделал. Это дело рук гиены. Это его заказ. Узнав о нас, он хотел, чтобы Она стала такой же уродкой, каким уродом был я.

Мне по-человечески стало жаль Родиона. И я понял, единственное, что могу для него сделать, несмотря на то, что рядом стояли дети и смотрели на меня, это не отказаться и выпить стакан вина, протянутый мне его дрожащей рукой.

Попрощавшись с ним, я знал, что мы больше никогда не встретимся, ибо его откровенный рассказ с интимными подробностями был воспринят мною как исповедь человека, который находился в шаге от своей смерти.

Втянув голову в плечи, Родион от нас удалялся, а я еще долго смотрел ему вслед. Ведь помимо всего, с его удалением, от меня удалялась частица моего детства.

Вновь стояла дождливая погода. После погожего воскресного дня дождь лил с небольшими интервалами третий день.

Просматривая дома свежую газету, я наткнулся на рубрику криминальных новостей, где прочитал: «По неустановленным пока причинам некий Николаев Родион Родионович застрелил Шатунова Олега Викторовича, известного в криминальных кругах человека. Совершив убийство, Николаев Р. Р. покончил с собой. Трагедия разыгралась на улице…»

Мое предчувствие не обмануло меня.