Чтение онлайн

Страшно хотелось домой. Но… дома-то у него и не было. Считать ли домом Каменку? Однако давно уже он перестал чувствовать себя там уютно и покойно, несмотря на любовь к сестре и ее семейству. Кочующая жизнь с каждым днем все больше тяготила. Петр Ильич начал серьезно задумываться о том, чтобы найти где-нибудь свой собственный уголок. Тысячи планов роились в голове, но пока он не мог остановиться ни на чем конкретном.

Все сомнения о местопребывании на ближайшее время разрешились письмом Направника, настоятельно советовавшего приехать в Петербург и явиться к государю, который интересовался Петром Ильичом и даже велел поставить «Евгения Онегина».

***

Официальным поводом для представления императору послужил пожалованный недавно Петру Ильичу орден Владимира четвертой степени.

Пасмурным мартовским утром он выехал в Гатчину, выпив перед отъездом брома, чтобы хоть как-то взять себя в руки. Все предшествующие дни он находился в неописуемом волнении и страшно страдал от борьбы со своей застенчивостью. Видимо, из-за взвинченных нервов накануне началась мигрень, которая к утру, к счастью, прошла. А вот невыразимые волнение и тревога никуда не делись.

Оказавшись перед дверьми царских покоев, Петр Ильич почувствовал такой ужас, что вынужден был снова принять бром, дабы не потерять сознание от нервного напряжения.

Александр III вопреки суровой богатырской внешности оказался добродушен и ласково встретил Петра Ильича. Государь долго беседовал с ним, постоянно повторяя, что очень любит его музыку. Столь же приветлива была и императрица Мария Федоровна. Участие императорской четы трогало до глубины души, но как же убийственны были страдания от проклятой застенчивости!

Лишь на следующий день Петр Ильич пришел немного в себя, вздохнул свободно и смог осмыслить общение с государем.

Проведя в столице гораздо больше времени, чем собирался, он обнаружил, что сильно преувеличил в своем воображении неуспех «Мазепы». Опера явно понравилась, несмотря даже на плохое исполнение. Во всяком случае, никакого позора и в помине не было.

В Москве же по-прежнему разрывали на части всевозможные знакомые, не оставляя времени ни для чего. Петр Ильич начал подыскивать себе домик поблизости от Москвы и даже получил множество указаний и предложений. Но… вдруг осознал, что для этого нужны деньги, которых у него нет. Пришлось поиски пристанища отложить.

Анатолий расстроил очередным приступом упаднических настроений.

– Я не могу больше оставаться прокурором! – страстно убеждал он брата, меряя шагами гостиную. – Меня назначили состоять при политических следствиях. Каждую неделю приходится присутствовать при обысках у нигилистов. Я постоянно так нервничаю, что просто схожу с ума. К тому же и продвижения по службе нет никакого.

– И чего ты хочешь? – спросил Петр Ильич, чувствуя, что этот разговор Толя завел не просто, чтобы пожаловаться.

– Я мог бы сменить службу. Работать на железной дороге, например. Спроси Надежду Филаретовну – может, она устроит меня куда-нибудь? Она ведь никогда тебе не откажет!

– Не знаю… я и так обязан ей столь многим…

– Прошу тебя, Петичка! Я погибну здесь!

Толя сделал такие умоляющие глаза, что Петр Ильич сдался:

– Хорошо. Я напишу ей. Но мне кажется, ты преувеличиваешь силу моего ходатайства.

Толя просиял:

– Ты самый лучший брат на свете!

Петр Ильич хмыкнул, но не мог не улыбнуться в ответ.

И в Москве он остался дольше, чем собирался. Всю Страстную Седмицу он посещал службы в московских храмах: был на мироварении и на выносе плащаницы в Успенском соборе, а Пасху встретил в храме Христа Спасителя. И отовсюду вынес впечатление благолепия, умилительности и красоты. Удивительно все-таки действует на душу православное богослужение! Совсем не то у католиков.

***

В Каменке царила тишина. Саша должна была вернуться из Петербурга только через неделю – она поехала туда за Володей, решив забрать его домой до экзаменов, поскольку он сделался нервным и слабым и нуждался в отдыхе от постоянного напряжения. Лева уехал на ярмарку в Елизаветград. Оставались только Аня с Колей, поглощенные друг другом.

Холодная погода с неистовым ветром сменилась по-настоящему весенним теплом, и Петр Ильич ежедневно гулял в лесу, наслаждаясь природой. Собирал фиалки, любовался птицами, проснувшимися насекомыми, записывая в блокнот пришедшие в голову музыкальные темы.

Вернувшись с прогулок, он обедал с Александрой Ивановной. Эта восьмидесятилетняя старушка восхищала его своей бодростью и живостью. В таких преклонных летах, перенеся столько испытаний, она все еще была полна сил. Она радовалась его приходу и каждый раз рассказывала истории о старине: о Пушкине, гостившем когда-то у Давыдовых, о декабристах.

Саша с Бобом вернулись как раз ко дню рождения Петра Ильича. Каменка оживилась. День рождения праздновали пышно и весело, именинника от души поздравляли. Сорок четыре года – много уже прожито, много сделано. Без всякой горечи принимал Петр Ильич течение времени. К смерти он не стремился и хотел достичь глубокой старости, но если бы предложили ему снова стать молодым, не согласился бы. Всякий возраст имеет свою прелесть и свои хорошие стороны. Еще бы утвердиться в вере настолько, чтобы не бояться смерти…

Все яснее Петр Ильич ощущал, что нельзя всю жизнь оставаться приживалкой у сестры. Он начал замечать, как сильно его раздражают глупые мелочи, вроде нелюбимого блюда за ужином. Со временем он мог стать совершенно несносным. Пора, пора найти собственный уголок, жить отдельно. Но… весь вопрос упирался в деньги.

Пребывание в Каменке скрашивал Боб, постоянно приходивший к дяде поболтать, но соблюдая часы занятий и не мешая, когда тот был погружен в сочинение. С годами мальчик становился все очаровательнее, и Петр Ильич обрел в нем настоящего друга.

Закончив работу над сюитой, он уехал к Модесту в Гранкино.

Путь на лошадях от станции стал сущим мучением. Из-за обильных дождей и размытой дороги тащились черепашьим шагом двенадцать часов. Модест, встретивший брата в Харькове, поделился своими планами. Оправившись от прошлой неудачи, он с энтузиазмом обдумывал новую драму.

– Я рассказал сюжет Стрепетовой, и она пришла в восторг и от пьесы, и от своей роли. Даже очень уговаривала меня к началу сезона представить «Лизавету Николаевну» в Дирекцию театров.