Чтение онлайн

– Что пишете сейчас?

– Только закончил концертную фантазию, и пока никаких новых мыслей нет.

– Если позволите – могу предложить вам тему для симфонии, – с энтузиазмом заявил Балакирев, подавшись вперед. – «Манфред» Байрона: по-моему, эта пьеса прекрасно подходит именно для вашего дарования. Кроме того, сюжет ее глубок и современен, так как болезнь настоящего человечества в том и заключается, что оно не смогло уберечь свои идеалы. Они разбиваются, не оставляя в душе ничего, кроме горечи. Отсюда и все бедствия нашего времени.

– Я подумаю, – неуверенно ответил Петр Ильич. – Честно говоря, я не очень хорошо помню сюжет «Манфреда», но обещаю, что сегодня же зайду в магазин и куплю его.

Хотя он не был до конца уверен, что возьмется за симфонию на этот сюжет, во всяком случае, поближе познакомиться с пьесой стоило.

Премьера прошла успешно, но не триумфально. Вызовы начались со второго акта. Нервно кусая ногти за сценой, Петр Ильич отметил, что пели великолепно – никогда еще сложная партитура «Евгения Онегина» не передавалась так законченно и совершенно. Модест, пришедший в антракте проведать брата, принес из зала новости:

– Аплодируют много, но есть и недовольные. Хотя никто не шикает, я слышал насмешки и порицания, – и поспешно добавил: – Однакож похвал звучит больше. В целом, опера нравится – это можно сказать с уверенностью.

Петр Ильич только вздохнул – он и не ждал безусловного принятия, но «Онегин» здесь нравился определенно больше, чем в Москве. И этим он обязан исполнительнице главной роли. Павловская хоть и не была абсолютно той Татьяной, о которой он мечтал, все же являлась великолепной артисткой.

– Жаль, государь не смог присутствовать, – добавил Модест. – Уверен, это добавило бы энтузиазма публике.

В конце артисты устроили овацию с поднесением венка. Пришлось выходить на сцену кланяться. Петр Ильич так разволновался, что за кулисами у него случился нервный срыв. Модест поспешил увести его домой, где он только и смог успокоиться и наконец-то искренне порадоваться успеху.

Четыре последующих представления прошли блестяще – «Онегин» понравился петербургской публике и имел настоящий успех. Но всю радость испортило неожиданное известие: бывший ученик Петра Ильича Иосиф Котек был болен чахоткой и с нетерпением ждал его в Швейцарии, где проходил лечение. Лишить умирающего человека утешения видеть знакомое лицо он не мог и потому отправился в Давос – курорт для чахоточных.

***

В Европе наступила настоящая зима. По пути Петр Ильич задержался на несколько дней в Берлине, чтобы закончить две неотложные вещи, камнем лежавшие на душе. У артиста Малого театра Самарина готовился бенефис, и Петра Ильича просили внести вклад в празднование – написать что-нибудь. А во-вторых, как оказалось, государь, неправильно поняв его слова на аудиенции, удивлялся, что он до сих пор ничего не сочинил для церкви. И, чтобы не показаться невежливым и неблагодарным, он решил написать Херувимскую.

За четыре дня усиленной работы были готовы антракт для струнного оркестра «Привет благодарности» и две Херувимские.

Петр Ильич долгого добирался до Давоса на узенькой бричке, запряженной одной лошадью. Курорт располагался высоко в горах, среди суровой природы. Взору сразу открывался ряд великолепнейших гостиниц и нескольких частных вилл, уютно расположившихся в долине между гор. Все было завалено снегом, и стоял такой холод, что совершенно отмерзли уши и нос. При этом ярко светило солнце, слепившее глаза и сверкавшее бликами на крышах домов. Необыкновенно чистым, хрустальным, но разреженным воздухом с непривычки было тяжело дышать.

Добираясь до главной гостиницы, Петр Ильич обнаружил массу магазинов, театр, приспособленные к климату увеселения: каток, горы, стрельбища. Давос являлся целым маленьким миром. Главная гостиница представляла собой белый двухэтажный домик. Котека Петр Ильич не застал – метрдотель объяснил, что тот не ждал его так рано и уехал искать для него помещение.

С большим волнением ожидал он возвращения ученика. Наконец, Иосиф появился. Он не казался умирающим, как Петр Ильич вообразил себе, напротив – выглядел здоровым и румяным. Увы, первое впечатление быстро разрушилось.

– Петр Ильич, как я рад вас видеть! – Котек, сияя улыбкой, протянул руку, которую он машинально пожал, внутренне похолодев.

Это был не столько не голос, сколько хрип. Даже после этих немногих слов, Котек тяжело закашлялся, задыхаясь, и тут же опустился в кресло – явно не в состоянии долго держаться на ногах. Петр Ильич с глубоким состраданием и тоской смотрел на молодого совсем человека, обреченного так мучительно умирать. Впрочем, говорят, в Давосе многие чахоточные исцелялись. Может, повезет и Котеку?

– Как вы себя чувствуете? – обеспокоенно поинтересовался Петр Ильич.

– Вполне сносно, – жизнерадостно заявил Иосиф. – Врачи говорят, каверн еще нет, и надеются, что и не будет. Хотя одно легкое в хроническом воспалении, покрыто ранами и воздуху не принимает. Но горный воздух творит чудеса – здесь за одну зиму полностью выздоравливают шестьдесят больных из ста, – немного погрустнев, он добавил: – Правда, боюсь, мне придется и весь будущий год здесь прожить.

Несмотря на постоянный страшный кашель, Котек без конца болтал, и приходилось уговаривать его помолчать и отдохнуть. Петр Ильич обещал остаться на несколько дней, порадовав Иосифа – он явно соскучился здесь в одиночестве.

– Имейте в виду – здоровые не очень хорошо чувствуют себя в Давосе, – предупредил он.

Петр Ильич вначале не поверил этому заявлению, но пару дней спустя убедился, что так и есть. Ему скоро стало сильно не по себе, даже случилась страшная мигрень с тошнотой и рвотой, какой давно не было. Давос начал наводить уныние и ужас.

Накануне отъезда Петр Ильич побывал у доктора, лечившего Котека, чтобы расспросить подробно о состоянии больного.

– Теперь не столь ужасно положение легкого, как горла. Я опасаюсь больше горловой, чем грудной чахотки, – пояснил врач, но тут же уверенно заявил: – Однакож я убежден, что господин Котек не безнадежен, и надеюсь на его выздоровление. Не слишком скоро, но оно наступит.

Успокоенный этими словами Петр Ильич попрощался с Иосифом и поехал в Париж – проведать Жоржа.

Несмотря на то, что все его бесконечно баловали, Жорж рос кротким, послушным и добрым. Все больше он становился похожим на мать. Черты отца постепенно исчезли, и с одной стороны, это радовало, а с другой – заставляло бояться, что всякий, увидевший ребенка, заподозрит правду.

Несмотря на постоянную занятость – Петр Ильич принялся переделывать «Кузнеца Вакулу», исправляя недостатки, помешавшие опере долго оставаться в репертуаре, написал три новых романса, гармонизировал «Тебе поем», – он постоянно испытывал тоску и страшную хандру. Заграница опротивела, Париж перестал пленять.