Чтение онлайн

Перенесемся мысленно в XIX в.! Это время, когда ужасная эпидемия уносит жизни миллионов людей. Тысячи деревень вымерли, азиатская холера вторглась в страну. Угрожающая опасность спутала разум – похоже на то, что сам дьявол вселился в суеверных людей, которые при моральной деградации исполняют свой долг лишь механически – живут – сегодняшним днем – завтра, возможно, будет уже слишком поздно…

Тишину деревни нарушает странный звук. Необъяснимый шум – нет, определенный мрачный ритм – снова – снова и снова – над ним, как яркий сигнальный огонь, парит звонкий крик, вой сотен людей. В равномерной поступи они топчут ногами землю – они покачиваются, неуклюже пошатываются и связаны друг с другом в бесконечной цепи, демоническом хороводе – пена на губах, тела вздуты – кто падает, тот остается лежать – у кого есть силы, тот поддерживает волынщиков – а впереди незримо шествует дьявол…

Женщина у плиты – в конюшне – она хочет воспротивиться диким ритмам, она закрывает уши – тщетно – она подергивает головой, плечами, телом – теперь вздрагивают ноги – бедный, измученный мозг не может уже уловить ни одной мысли – ритм жадно впивается когтями в сердце и кости – теперь словно сама собой распахивается входная дверь – и вот уже женщина стоит на улице – ноги поднимаются – и вливаются в дьявольскую процессию…

Мужчины, возвращающиеся с далеких полей, застают свои дома опустошенными – жалобно мычит в хлеву скот – дети ревут – требуют мать… Мужчины смотрят, опускают голову: «Танцоры Иоанна!» – и где-то вдали замирают зловещие звуки…

Чуть ли не пагубнее и опаснее, чем холера, была душевная болезнь, поразившая человечество, – хорея. Уже в 1237 г. безумие постигло более ста детей. Они вприпрыжку прошли путь от Эрфурта до Арнштадта. Многие умерли, у других на всю жизнь осталось неизлечимое дрожание конечностей. В другом случае двести человек, танцуя, переходили по мосту через Мозель и бросились с него в воду. В 1374 г. весь Аахен охватила хорея – пока конец помешательству не положило полное физическое истощение, сопровождавшееся эпилептическими судорогами. Больные, по их собственным высказываниям, считали себя одержимыми демонами. Хорея распространялась как эпидемия, ею были охвачены Кёльн и Метц – врачи и священники противостояли танцорам – тщетно! Никаких моральных границ больше не существовало. Об этом сообщает Лимбургская хроника – т. е. дошедший до нас голос очевидца тех событий, городского писаря Тилемана Эльхена (1336–1398) из Вольфсхагена (приводится в сокращении):

«Год 1374, середина лета, на земле стали твориться странные вещи, и особенно в немецких странах, на Рейне и на Мозеле, – люди начали танцевать и безумствовать, и стояли по двое против одного, и танцевали в городе полдня, и в танце падали они навзничь, а на их тела ступали ногами другие. И дошло до того, что в городе Кёльне было больше пяти сотен танцоров. На Маасе сочли, что это ересь и что случилось это из-за денег, из-за того, что часть женщин и мужчин распутничали. Знатоки Священного Писания произнесли заклятия для части танцоров, которые думали, что одержимы злым духом. Так в этих землях продолжалось шестнадцать недель. Кроме того, вышеупомянутые танцоры вообразили себе, что не хотят видеть красный цвет. И было это сплошным обманом, и это предвестие христианам, по моему разумению».

Скудные остатки этих танцев, от которых, к сожалению, не сохранились мелодии, все еще присутствуют в европейской жизни, хотя смысл самого действа изменился – в процессии, шествующей к роднику, в Эхтернахе и в танце мюнхенских бочаров, напоминающем о покаянных танцах и процессиях флагеллантов [85] во времена чумы. А еще в названии «пляска святого Витта». Связь между средневековой хореей и святым чудотворцем Виттом полностью не выяснена. Согласно старинной Базельской хронике, отец святого Витта тщетно пытался его склонить музыкой и танцем к идолопоклонству. Согласно «Немецким изречениям» Агриколы, перед своей смертью святой мученик попросил о том, чтобы день его смерти поминали танцем. А в старинном словаре Менделя-Райссманна существует интересная версия, согласно которой Sanctus Vitus – видоизмененное Swante-wit, имя славянского бога солнца, и проводится параллель с танцами небесных тел у друидов и буйными плясками в Праздник солнца в старой Богемии. Распространенное же название «Иоанновы танцоры», должно быть, происходит от праздника Иоанна и обращений к святому Иоанну, считавшемуся покровителем танцоров.

В истории культуры эта средневековая одержимость плясками отнюдь не стоит особняком. Она находится между празднествами в честь Диониса в Древней Греции и помешательством на рок-н-ролле в Германии после Второй мировой войны, когда магическая власть ритма становилась причиной бессмысленных бесчинств и погромов концертных залов. Здесь имеет место все то же умопомрачение незрелых подростков, которое можно расценивать как патологическое. А что говорить о современных рекордах по продолжительности танцев?

Наверное, ни в одном виде искусства и вообще ни в одной гуманитарной дисциплине воображение не играет такой важной роли, как в музыке. И это становится совершенно понятным, если мы еще раз бегло взглянем на пройденный путь в наших рассуждениях и при этом установим, каким образом музыка вмешивается в жизнь людей и своим воздействием, относительно которого имеются различные точки зрения, пробуждает атавистическую потребность в представлениях. Порой психологи несколько критически высказываются о слушающем музыку дилетанте, чье восприятие музыкальных произведений зависит от силы его воображения. Люди же, профессионально занимающиеся музыкой, находятся в более выгодном положении, они способны слушать музыку в соответствии с ее структурой и выделять в музыкальном сочинении его формальные и гармонические элементы. Можно придерживаться и принципиально иного мнения о том, дает ли это какое-либо преимущество. Аналитическое слушание предполагает высокую степень одухотворенности, слушание же, исполненное представлениями, соответствует прежде всего тому, что было пережито, воспринято, прочувствовано ранее [86] . «Мы больше выдумываем, чем догадываемся», – говорит Альберт Швейцер в написанной им биографии Баха. Разумеется, представления не могут отклоняться от музыкальной темы до бесконечности и должны в чем-то соответствовать намерениям композитора. Для этого явления психология ввела понятие «сращение идей».

Но если мы «выдумываем больше», чем допустимо, – привязываем к музыке представления, которые не имеют ничего общего с ее духовным содержанием и коренятся исключительно в сфере человеческих желаний и потребностей? Тогда из музыкальной веры в Бога возникает суеверие, о котором уже говорилось, что оно следует за верой, как тень за светом. С тарантизмом и плясками святого Витта мы уже окончательно переступили через порог суеверия. И для нас уже не будет удивительным, что никто так не страдает от суеверий, как музыканты, если мы к тому же вспомним, какой поток представлений многие тысячелетия следует за музыкальным переживанием – это «вымпелы», которые в пестром великолепии развеваются от поднимающейся к небесам мачты жизни до самых глубоких низин. Так, было бы прямо-таки оскорбительным пожелать успеха исполнителю перед его выступлением вместо «ни пуха ни пера». По мнению музыкантов, трехкратное «тьфу-тьфу-тьфу» через плечо, трение ногой об пол и многое другое должны привлечь удачу.

Тут мы не можем не поговорить о суеверных представлениях отдельных музыкантов.

Рихард Вагнер твердо верил в несчастливое число тринадцать. Имя (Richard Wagner) состоит из тринадцати букв, год рождения композитора – 1813, сумма цифр этого числа тоже равна тринадцати, день смерти композитора – 13 февраля.

Подробные сведения о значении числа тринадцать в жизни Вагнера мы заимствуем из журнала, издающегося Бернским мужским хором (перепечатаны в журнале «Песня и хор» Немецкого певческого союза, 1958, № 6).

В 1822 г. (сумма цифр числа – тринадцать) Вагнер пошел в дрезденскую школу. В 1831 г. (сумма цифр числа снова тринадцать) был принят в Лейпцигский университет. Рижский театр, где Вагнер был капельмейстером, открылся 13 сентября 1837 г. В 1840 г. (сумма цифр числа – тринадцать) он сочинил увертюру «Фауст» и закончил оперу «Риенци». Композитор завершил проект «Летучего голландца» 13 сентября 1841 г. Оперу «Тангейзер», к работе над которой он приступил 13 июля 1843 г., Вагнер окончил 13 апреля 1844 г. 13 августа открылся театр для проведения фестивалей в Байрейте. 13 мая 1849 г., когда композитор бежал из Дрездена, он приезжает к Листу в Веймар. 13 октября 1856 г. Лист навещает Вагнера в Цюрихе. 13 мая 1871 г. Вагнер начинает издавать «Собрание сочинений и литературных произведений». 13 августа 1876 г. – постановка на сцене всего цикла «Кольцо нибелунга» в Байрейте. Изгнание композитора из Германии длилось тринадцать лет. Через тринадцать месяцев после завершения «Парсифаля» Вагнер умирает в Венеции. Тринадцать лет он прожил в браке с Косимой. Композитор создал тринадцать музыкальных драм. Через тринадцать лет после завершения «Лоэнгрина» он впервые увидел свое произведение на сцене. Его сыну Зигфриду было тринадцать лет, когда он потерял своего отца. Идиллия «Зигфрид» была написана для небольшого тринадцатиголосого оркестра. 13 апреля 1913 г. в Цюрихе состоялась первая постановка «Парсифаля» за пределами Байрейта. В 1930 г. (сумма цифр числа – тринадцать) умерла Косима, а затем, через несколько месяцев, также и Зигфрид, который, как и отец, написал тринадцать музыкальных драм.

Впрочем, в богатой событиями жизни Рихарда Вагнера, наверное, было гораздо больше дат, которые с числом тринадцать никак не связаны.

О Карузо рассказывают, что в пятницу его никогда нельзя было уговорить надеть новый театральный костюм или отправиться в путешествие. Увидев на улице человека с горбом, он следовал за ним по пути до тех пор, пока не встречал горбатую женщину, чей взгляд устранял «пагубное воздействие» первого. Кроме того, он искренне верил в колдунов и людей с «дурным глазом». Сальери всегда сочинял музыку, держа во рту леденец, Саккини – только в присутствии своих возлюбленных и кошек. Гайдну требовалось носить на пальце кольцо, которое ему подарил Франц II. Кроме того, когда он надевал свой парадный костюм, то наряду с париком не забывал и про шляпу. Беллини не допускал никаких новшеств, если в день премьеры с ним первым здоровался мужчина. Галеви и Мейербер в день постановки молились; Мейербер не упускал возможности помыть руки перед началом увертюры.