Чтение онлайн

а посещавшие его люди.

См.: Стечкин В. Павел Судоплатов – терминатор Сталина. – М.: Яуза,

2005, с. 221–223.

5. ЛОГИКА ПРОТИВ ВОЛЬПИНА (добавление к «Быть

может выживу»)

Слова отца, врезавшиеся мне в память лет сорок тому назад, были

примерно такие: <<Я ПРИПЕР ЕЕ К СТЕНКЕ, И ОНА

ОТВЕТИЛА: «Я НЕ ЧЕЛОВЕК, Я ТРУП».>> Кто-то, очень

близкий отцу, оказался сексотом.

Долгое время я не знал даже, к какому году следует отнести этот

эпизод. Наконец, в 2001 году в переданном мне письме моего отца

И.Л. Кушнеровой от 19 сентября 1949 г. я обнаружил упоминание

о «трупе». («Труп вернулся и хочет восстановить отношения со

мной».)

Зная из книги «Избранного» А.С. Есенина-Вольпина, что он был

арестован 21 июля 1949 года, я, руководствуясь банальным

здравым смыслом, сделал вывод о том, что вспышка и разрыв

отношений с «трупом» произошли вскоре после ареста Вольпина.

Этот вывод напрашивался сам собой. Раз человек арестован,

значит, кто-то на него донес; узнав об аресте, – решил я – отец

вычислил стукача и «припер к стенке».

Эта ТРИВИАЛЬНАЯ логика в ситуации с Вольпиным

неприменима.

Вольпина посадили не ПОТОМУ, ЧТО на него кто-то донес, а

ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ скомпрометировать Локшина. Поэтому

столкновение с «трупом» следовало с самого начала искать во

времени, ПРЕДШЕСТВУЮЩЕМ аресту Вольпина. И оно

действительно там обнаруживается!

Цитирую:

<<В июне [1949 года] мы [т.е. В. Прохорова и мой отец] не

виделись, а в июле Шуру [Локшина – моего отца] случайно

встретила на концерте моя сестра Люба. Я тогда болела гриппом.

Узнав об этом, Шура страшно взволновался и пообещал прийти.

Во время нашей, как оказалось, последней встречи он был очень

беспокоен, У НЕГО ДЕРГАЛОСЬ ЛИЦО, И ОН ТАК СТРАННО

НА МЕНЯ СМОТРЕЛ, КАК БУДТО Я ЛЕЖАЛА В ГРОБУ. Я ЕГО

СПРОСИЛА ОБ ЭТОМ, О ПРИЧИНАХ ЕГО ДОЛГОГО ОТСУТ-

СТВИЯ, ВСПОМНИЛА НАШИ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ БЕСЕДЫ,

СКАЗАЛА, ЧТО ВСЕГДА БУДУ ИХ ПОМНИТЬ. ШУРА ОТВЕ-

ТИЛ, ЧТО НИЧЕГО ОСОБЕННОГО В НАШИХ ВСТРЕЧАХ НЕ

БЫЛО. >>

См. Прохорова В. Трагедия предательства/ Российская музыкальная

газета, 2002, №4.

Как я полагаю, причина «дергающегося лица» и « долгого

отсутствия» (а также ясно выраженного нежелания продолжать

«замечательные беседы») – это случившееся перед встречей с

Прохоровой окончательное выяснение отношений и разрыв с

«трупом». Итак, наиболее вероятное время для данного события –

начало июня 1949 года. (Замечу, что упомянутому событию

наверняка предшествовал какой-то период накапливающихся

подозрений.)

11.01.2008

P.S. Любопытно, что несмотря на свою довольно обидную

реплику, мой отец через сестру Прохоровой был в сентябре 1949

года приглашен в ее дом, и встречи продолжались (см.

цитированную выше статью Прохоровой).

Глава III. ИСТОРИЯ ОДНОЙ ПУБЛИКАЦИИ

Эта глава посвящена, в основном, моему школьному учителю

истории и литературы, диссиденту Анатолию Якобсону,

трагически погибшему в 1978 году.

К моему величайшему сожалению, Якобсон и его бывшая жена

Майя Улановская всегда были горячими сторонниками Веры

Прохоровой.

Материал этой главы знакомит читателя с образом мыслей и

действий моих непримиримых оппонентов.

1. КТО ЛУЧШЕ РАЗБИРАЕТСЯ В СТУКАЧАХ?

В 2003 году, уже после того как я ответил Прохоровой на все ее

обвинения в адрес моего отца (см., например, [1]), в издательстве

ИНАПРЕСС вышла очередным дополненным изданием книга Н. и

М. Улановских «История одной семьи». В этой книге подруга

Прохоровой Майя Улановская, ВИДЕВШАЯ МОЕГО ОТЦА

ВСЕГО ОДИН РАЗ В ЖИЗНИ НА КОНЦЕРТЕ, называет его

«сверхъестественным злодеем» и «нелюдем», который – после

концерта – «кланялся, как заводная игрушка», и т.д. и т.п. Читая

текст Улановской, я поначалу поверил в искренность ее ненависти

к моему отцу. (Впоследствии, однако, эта моя уверенность сильно

поколебалась.) Приведу теперь, в качестве примера, один

превосходный пассаж (стр. 244):

<<Несколько лет назад в Иерусалиме побывал Р. Баршай и

пригласил меня на свой концерт, чтобы поговорить о Локшине.

Опасаясь, что от меня через русский журнал, где впервые были

напечатаны эти воспоминания, пойдут порочащие музыканта

слухи, он напомнил мне за кулисами, что «гений и злодейство –

две вещи несовместные», а Локшин – гений и потому не мог быть

стукачом. «Я кое-что понимаю в музыкальных гениях». – «А я

понимаю в стукачах».>>

Однако, вот что пишет по сходному поводу госпожа Улановская,

когда дело касается ее самой: (см. книгу А. Якобсона «Почва и

судьба». Вильнюс – Москва, 1992, с. 342):

<<В первом же письме ко мне из Черняховской спецпсихбольницы

(от 4.8.70) Григоренко выразил полное понимание моей вспышки

<…>[Читатель, я надеюсь, понимает, что, находясь в психушке,

выражать какие-либо сомнения и подозрения было невозможно. –

А.Л.]. Однако, в своей книге «В подполье можно встретить только

крыс…» (Нью-Йорк, Детинец, 1981, стр. 674–675), вспоминая о

собрании в своем доме, он придал этому пустяшному эпизоду

крайне зловещий смысл, намекая на мои связи с КГБ. Все попытки

объясниться с Григоренко лично или через прессу ни к чему не

привели.>>

Интересно, а Григоренко понимал что-нибудь в стукачах?

* * *