Мы - до нас
Шрифт:
– Дивлюсь тебе я, Ратибор,
Как бой – с тобою не сравняться:
Смел, быстр, а только разговор,
Так сразу начинаешь мяться…
Ратибор
(нехотя, оправдываясь):
– Да я не против, но туда
Не хаживала Русь лет двести!
Мономах
(хлопая его по плечу):
– Ну, значит, будет нам тогда
Тем более с тобою чести!
Мономах отходит к иконе и с надеждой смотрит на нее.
Мономах:
– Но это всё, увы, пока
Мечта… И дай, Господь, нам милость,
Чтобы она не чрез века
А… поскорей осуществилась!
Ратибор
(в сторону):
– Всегда невозмутим и ровен,
Вдруг лавку бьёт – и я ему дивлюсь.
Но если дело так дойдет до бревен,
Тогда за терем я не поручусь!
Но молится-то как: ни слов, ни вздоха,
А весь он там, и слышит его Бог!
И, как сейчас бы ни было нам плохо,
Не верю я, чтоб Бог нам не помог!
(Мономаху)
– Да я хоть завтра, то есть, нынче в бой!
В Степь – значит, в Степь, без разговоров пряных.
Я – русич, и пожертвую собой,
Лишь бы скорее перебить поганых!
За дверью неожиданно слышится топот, крики: «Стой!», «Куда?!», затем шум борьбы и жалобный стон.
Мономах:
– С ума сошли – побудят же детей!
Нашли, когда и где повеселиться…
Ратибор
(виновато):
– Охрана – трое молодых людей.
(повышая тон и растирая на ходу кулак)
Сейчас у них постарше будут лица!
Ратибор выходит, и за дверью слышится его грозный голос:
Голос Ратибора:
– Что тут еще? И это еще кто?
1-й молодой голос:
– Да вот, вбежал и ну ломиться в терем!
2-й молодой голос:
– Мы думали, это из наших кто…
3-й молодой голос:
– А это раб – глазам своим не верим!
Голос Ратибора:
– И я не верю собственным глазам -
Какой-то раб навел на гридней страху!
А ну-ка, дайте, я займусь им сам…
Кто ты? Куда?! Зачем?!!
Слабый, сдавленный голос:
– Я – к Мономаху…
Ратибор возвращается, вталкивая перед собой в гридницу худого, изможденного человека. На шее у того – обрывок грязной веревки, на драном половецком халате следы запекшейся крови.
Ратибор:
– Вот, княже, говорит, прости, к тебе!
А кто, зачем – пока не отвечает…
Прикажешь попытать его в избе?
Мономах
(пряча в бороде улыбку):
– Ну кто же сразу так гостей встречает?
(оглядывает пленника)
По лику – не степняк…
Ратибор:
– По силе тоже!
Что, князь Владимир, будем делать с ним?
Беглец
(падая на колени, радостно):
– Ты князь Владимир? Слава Тебе, Боже!
Ратибор
(окончательно убеждаясь):
– И речью можно приравнять к своим!
Мономах
(с сочувствием пленнику):
– Да, вижу, нелегка была дорога!
Переяславльский? Мой? От половца беглец?
Беглец
(путаясь в словах):
– Нет, то есть да… Беглец! Но, ради Бога!
Дайте воды! Иначе мне конец…
Ратибор зачерпывает ковшом из кадки воду и подает его пленнику. Тот с жадностью припадает к нему.
Мономах
(беглецу - дождавшись, пока он напьется):
– Ну, говори! Зачем тебе я нужен?
(затем - Ратибору)
– А ты потом скажи, да и проверь,
Что б дали ему, что одеть и ужин…
Ратибор
(с усмешкой кивая на окно):
– Какой там ужин – завтрак уж теперь!
Беглец
(кланяясь, вздрагивает, как от резкой боли):
– Великий князь…
Мономах
(строго):
– Пока что не великий!
Беглец
(виновато прикладывая руки к груди и болезненно морщась):
– Прости раба за это, не губя!
Что мог я знать в Степи: забитый, дикий…
Так величают половцы тебя!
Я шел сказать – эти степные тати
Идут сюда на мирный договор.
Мономах:
– Как… Ханы? Сами?! Это очень кстати!
Ты недоволен этим, Ратибор?
Ратибор:
– Я понимаю с половцем сближенье,
Когда лишь звон оружия кругом.
По мне – так лучше горькое сраженье,
Чем сладкое братанье со врагом!
Мономах
(тихо, одному Ратибору):
– Негоже воеводу, как мальчишку,
Учить мне, но подумай, рассуди:
Получим время мы на передышку,
И силу наберем…
Ратибор:
– Но…
Мономах
(не желая слушать возражений):
– Погоди!
Нам это время – золота дороже,
Милее ласки любящей жены!
Мир, Ратибор, и никакой войны!..
Беглец
(пошатнувшись):
– О, Боже…
Мономах
(с участием)