Чтение онлайн

Стали подсчитывать потери.

Дворцовые стражи потеряли шестьдесят человек убитыми и около двухсот ранеными. Раттанарцев погибла почти половина - двадцать человек. Призванные долгом охранять своего короля, они вместе с ним попадали под прицел любителей бриллиантов, и те, кто не погиб, оказались серьёзно изранены.

Легче всех отделались гномы: у них убитых не было. Три тяжёлых перелома, восемь сотрясений мозга и ещё пятнадцать ушибов различной тяжести. Впрочем, Эрина это не радовало. Для его небольшого войска бой под Храмом Матушки оказался единственным в течение дня, так как никто у Храма Матушки гномов не сменял до самого ужина, а оставить женщин без защиты благороднейший и единственный в Соргоне рыцарь не решился.

Потери среди горожан, вставших на защиту Храмов, равно как и среди храмовых служителей, подсчитывать не стали, поскольку не было заранее установлено, сколько их должно было быть изначально. Сколько осталось в живых - тоже неизвестно, так как многие разошлись по домам по окончании битвы, и процентное отношение погибших было не к чему высчитывать.

Мародёров же набили более полутора тысяч и, судя по тому, что разбежалось намного больше, спокойной жизни в Скироне не следовало ожидать долгое время: так или иначе, но бандиты постараются не оставаться без добычи.

Король, узнав о потерях среди своих, впал в меланхолию. Уединившись в кабинете, он стал решать моральную проблему: имел ли он право или не имел - посылать на смерть такое количество народа.

Капа, лишённая возможности отделиться от мыслей Василия никоим образом, изнывала, внимая этому нытью, и можно считать, что за все дерзости и насмешки, выслушанные за день, король ей воздал сторицей.

Из трёх барбудос, ступивших на землю Соргона более десяти часов назад, меньше всех мучался Бальсар: лошадь увязавшегося за королём мага сломала ногу во время атаки у Храма Матушки и перекатилась через всадника. Бальсар потерял сознание, и участия в дальнейших событиях не принимал.

Очнувшийся среди контуженых гномов, маг безропотно отлёживался до вечера - жрицы Матушки сводили с его тела ушибы и вправляли сотрясённый падением мозг. К счастью Бальсара, он отделался только такими травмами.

Во дворец он вернулся вместе с недовольным Эрином и сразу погрузился в атмосферу боевых воспоминаний выживших раттанарцев. Жаль, Василий не слышал, с каким упоением солдаты хвастались своим королём. Перед глазами благодарного слушателя мелькали десятки шрамов (жрицы Матушки побывали здесь раньше мага, и потому открытых ран уже не было) от принятых вместо безрассудного короля ударов. Оказалось, что Василий рвался вперёд с таким задором, что сорок раттанарцев с трудом успевали прикрывать ему спину. Это не значило, что король в бою был безумен: он поразительно хорошо видел всё, что вокруг творилось и перечню эпизодов, когда меч или щит Василия отводил от того или другого роковой удар врага, не было конца.

Потом зашёл спор о боевом кличе. Почему - "ура"? Чему радуется король, идя в бой? Самому ли сражению, противоборству или тому, что сражается за правое дело, за которое даже смерть - и то в радость?

Спор быстро зашёл в тупик, и чтобы не переводить его в ссору, единодушно было принято мнение, что, как бы там ни было, а боец их король - отменный, редкий, можно сказать, боец.

Эрин сидел в углу с закрытыми глазами и, из зависти, делал вид, что не слушает, при этом, не пропуская ни единого слова. Обижен рыцарь был крепко: если у вас в отряде есть гном, отковавший первоклассный топор, и этот гном - воин, а топор ещё плохо опробован, то не пускать этого гнома в бой первым, в самом крайнем случае - вторым - вот обида почти на всю жизнь, аж до первого серьёзного боя.

Когда Бальсару, в доказательство своей правдивости, солдаты показали круглый Васильев щит, Эрин не выдержал, посмотрел. И расстроился ещё больше: щит можно было назвать круглым только при очень большом воображении. Иссеченный мечами, измятый камнями, щит этот был яркой иллюстрацией к интересно проведенному королём дню, и гном, бросив, украдкой, взгляд на свой, едва поцарапанный, поторопился уйти из казармы.

От бесплодных упражнений в философии короля спас приход баронов.

Сначала в кабинет заглянул солдат, из тех десяти, что не принимали участия в битве, и, глядя на Василия испуганно-восторженными глазами, поинтересовался, не занят ли Его Величество, и, если нет, то не будет ли Его Величеству угодно…

Его Величеству было угодно, и бароны вошли: жизнерадостный Готам, озабоченный Крейн, разгневанный Пондо и настороженный Кайкос. Хитрая лиса Крейн не захватил к королю тех, с кем Василий знаком не был, и тем заслужил первую благодарность коронованной особы.

Оная особа добродушно кивнула вошедшим и пригласила баронов к столу.

–  Я понимаю, - говорила особа, пока бароны определялись, где кому сидеть, - Я понимаю, что только нечто невероятное, какое-то из ряда вон выходящее событие могло оторвать таких занятых людей от дела и искать встречи с заезжим королём. Я слушаю вас, господа бароны.

Крейн собрался заговорить, но Василий жестом остановил его и закричал:

–  Эй, кто там! Немедленно принесите свежего вина господам баронам - это стоит на столе часа два, и полностью выдохлось!

Пока меняли кувшины с вином, пока баронам наполняли кубки, Василий всё призывал Крейна к молчанию, делая ему соответственные знаки, и под конец добавил:

–  Что же вы молчите, барон? Я весь - внимание.

От возмущения Крейн не мог выдавить ни слова, а доведённый до кипения - щеки стали такого красного цвета, что хоть пожарных вызывай - Пондо проговорил-провизжал:

–  Это Вам не Раттанар, Ваше Величество! Такое поведение в чужой столице просто немыслимо…

–  О, не стоит меня благодарить, - прервал его визг спокойный голос короля, - Я всего лишь сделал вашу работу, господа. Если ещё что понадобится - не стесняйтесь, я всегда к вашим услугам. Пока я не покинул Скирону, вы гарантированы от беспорядков.

–  У… у… меня… нет слов…, - у Пондо даже усы встали дыбом.

–  Так пойдите, поищите их, барон, - Василий медленно поднялся и, вдруг, заорал во всю мощь своих лёгких:

–  Во-о-он, отсюда, скотина!!!
– и снова, совершенно спокойным тоном, сказал: - А вы сидите, господа, сидите.

Вбежавшие на крик короля солдаты не успели вытолкать рассердившего его барона - того и след простыл.

Готам, не смущаясь, хохотал, расплёскивая вино из полного кубка, который не сумел донести ко рту.

Крейн, наверное, впервые в жизни, не знал, как себя вести с королевской особой, и тупо уставился в свой бокал, ожидая, когда ситуация прояснится.

Настороженность Кайкоса переросла в опасение, что следующим из этого кабинета будет изгнан он, и барон беспомощно смотрел на Василия, стараясь ничем не разгневать грозного короля.

–  Докладывайте, барон Крейн!

Тот не стал испытывать судьбу:

–  В городе всё спокойно, Ваше Величество. Городские стражи…

–  Барон, говорите о том, чем занимались лично вы. О стражах мне и без вас доложат.