Чтение онлайн

– Что это?
– мистер Редклиф от неожиданности опустил копье, звякнув лезвием ножа о пол.

– Не знаю, - пожал плечами Бржихачек.
– Это там, - шепотом произнес он и ткнул пальцем куда-то в начало коридора.

– Так идите и посмотрите, что там, - прошипел старик, тыкнув копьем в направлении шума.

– А почему я?
– удивился Бржихачек.

– Ну ладно, я с вами, - нехотя согласился старик, - только вы - впереди.

Бржихачек осторожным шагом, то и дело оглядываясь на мистера Редклифа, двинулся вперед, где без всякой передышки продолжалось беспорядочное колотьё и бумканье, будто кого-то трясло в предсмертной агонии. Чем ближе они подходили к источнику шума, тем меньше сомнений оставалось в том, что шел он из-за двери комнаты, расположенной рядом с дверью Бржихачека.

Тот остановился перед ней и вопросительно глянул на старика. Старик, по-крепче, обеими руками ухватив копье, неумолимо мотнул головой в сторону двери, мол, "открывай". Бржихачек наклонился вперед и вытянутой до предела рукой приоткрыл дверь, готовый в любой момент отпрянуть назад, под защиту мистера Редклифа, который сжал в нитку тонкие губы, сурово выпятив нижнюю челюсть, словно за его спиной снова толпились бесстрашные рыцари, облаченные в тусклую пыльную сталь, отчаянные морские волки с ножом в зубах и жемчужной сережкой в ухе и прочие славные предки.

Бржихачек быстро глянул в щелку приоткрытой двери, а потом опустил руки и облегченно выпрямился, чуть было не нанизавшись на редклифово копье. Толстяк, не отпуская двери посторонился, давая старику возможность увидеть своими глазами то, что так сильно, до дрожи в коленках, испугало их.

Комната, ранее темная, теперь была наполнена пыльным светом встающего солнца, в лучах которого метались неясные тени, пережевывая место внутри копошением и бездумным шевелением. По полу совались шайбы уборщиков. Они неловко натыкались друг на друга и слепо тыкались в приоткрытую дверь. А воздух был наполнен стрекозиным шелестом винтов оживших видеокоптеров. Они, словно сумасшедшие файрболы, носились по комнате, переливаясь фотоэлектрической чешуей, с разгону бились в дверь, чиркая по ней винтами, падали вниз на уборщиков, а потом снова взмывали вверх, сшибая по дороге, словно в трехмерном биллиарде, другие коптеры. Все это своим копошением, лишенным разума, было похоже на разворошенный муравейник, где цель каждого отдельного движения непонятна, но общей картине угадывается какой-то смутный смысл.

– Тут было темно, - обернулся к Бржихачеку старик.
– Это вы сдернули штору?

– Нет. К чему мне это?
– пожал плечами Бржихачек.
– Может сама упала?

– Может и сама, - нехотя согласился старик, - не суть важно. Так что? Может откроем дверь, а то мы тут с ума сойдем от этого грохота.

– Ну, если хотите, чтобы за Вами постоянно наблюдали...
– ответил Бржихачек.

– Тогда идите и повестье эту чертову штору на место, - сказал старик и мотнул головой в сторону приоткрытой двери, в которую продолжали с тупой настойчивостью лупить шары коптеров.

Бржихачек застенчиво посмотрел на грозного мистера Редклифа, который, словно недокормленный гладиатор на пенсии, опирался на своё копье, увенчанное кухонным ножом, обвязанным вокруг ручки розовой, другой не нашлось, ленточкой.

– Дайте мне Ваше копье, мистер Редклиф, - попросил Бржихачек, - Я не дотянусь до верха окна, - он извинительно пожал плечами.
– Ростом немного не того... Не вышел.

Редклиф смерил его с ног до головы сердитым взглядом, фыркнул и решительно вошел в комнату, отпихивая медлительные шайбы полотеров со своей дороги. Более шустрые коптеры теснились перед его лицом. Они толклись в священной давке, чтобы, не приведи, не задеть его. И он, как настоящая скала, шел вперед, к окну, рассекая волны стрекочущего и шелестящего механического ужаса.

Мы не любим их. Мы и себя-то еле терпим. А их - и подавно. Так вышло, случайно, а может намеренно, что всё, созданное человеком, своей продирающей по коже чуждостью и бесстрастной нерассуждающей деловитостью ближе к насекомым, чем к нам. Они никогда не почувствуют радости от хорошо сделанной работы. Им неведома печаль. Они не орут от боли, когда жизнь с сухим треском покидает их тела.

Мы безжалостны и бессердечны к ним. У нас нет эмоций ко всему, что не имеет эмоций к нам. И мы никогда до конца не поймем их. Ведь мы не знаем, каково это - не иметь эмоций. Мы не будем спать в обнимку с газонокосилкой и целоваться с личинкой жука. Они чужды нам, мы ими брезгуем и нас приводит в содрогание всё, что роднит с ними: чужой волос в тарелке или желтоватая дужка срезанного ногтя на полке в ванной комнате. Старый, поцарапанный и заплёванный, еле пашуший гаджет вызывает в нас такую же гадливость и омерзение.

И ведь в сущности, они - единственные рабы, оставшиеся в нашем распоряжении. И относимся мы к ним соответственно. Мы их любим, лелеем. А бывает, нещадно бьем. Они слепо, без рассуждений, должны повиноваться нам и безотказно работать. Мы с легкостью теряем их, меняем их на другие, чтобы обрести новые. Единственное, чего мы никогда не ожидаем от них - это неповиновения.

Один из коптеров, несмотря на все запреты, заложенные в него человеком, не смог справиться с законами классической механики и едва коснулся своим холодым чешуйчатым боком щеки Редклифа. Старик отмахнулся свободной рукой от "мерзкой твари", вывел из равновесия её гироскоп и та, словно "ванька-встанька", качнулась в его сторону, чирканув пропеллером по лбу.

Яркая, словно укус пчелы, боль пробила плотину невозмутимости Редклифа. Ему на мнгновение показалось, что коптер решил напасть на него. Остальную картину, в которой все коптеры копошащейся массой облепляют его тело и рвут лопастями винтов, дорисовало его бурное воображение. Старик заорал диким голосом, схватил обеими руками древко копья и принялся, словно бейсбольной битой, лупить по мечущимся вокруг него шарам коптеров.

Бржихачек услышал крик и вбежал в комнату. Тут же сильно, до слёз в глазах, получил по носу коптером, отлетевшим после меткого удара Редклифа. Потом он наступил на полотер и грохнулся со всего маху на пол, чувствительно ударившись кобчиком. Там, на полу, под эпическими взмахами исполинского копья Редклифа, ему под руку попалась злополучная штора. Он сгреб её и стал ловко набрасывать ткань на мечущиеся по всей комнате шары. Коптеров, попавшихся в сети Бржихачека ждала незавидная участь: он скручивал штору так, что те оказывались словно в мешке и потом с неистовством лупил им об пол, пока внутри всё не рассыпалось на дребезжащие осколки.

Битва была титанической и недолгой. Через некоторое время всё кончилось. Старик, тяжело дыша, опирался на свое копье. Бржихачек, опустив скрученную узлом тряпку, озирался вокруг в поисках уцелевших коптеров. В глаза мистеру Редклифу он старался не смотреть. Да и тот не искал встречи с его взглядом.

Бржихачек развернул штору и высыпал на пол останки коптеров. На них тут же накинулась похоронная команда уборщиков. "Я повешу?" - спросил он у старика. Тот ничего не ответил, а Бржихачек поставил стул рядом с окном и повесил штору на два шурупа, коряво вкрученных, явно не строительным роботом, в стеновую панель. Старик тем временем, оттолкнув от двери уборщиков, вышел прочь. За ним выкатился и Бржихачек.

Потом они сидели в кают-компании, молчали и пили кофе. Старик беспрестанно касался небольшой ссадины на лбу, а Бржихачек время от времени ощупывал свой разбухший нос и морщился от боли. Вкус победы был горек, словно крепкий кофе без сахара. Так всегда бывает, когда сильный побеждает слабого и беззащитного. Но сильный всегда находит оправдание.

– Достали эти камеры под каждым кустом, - проворчал старик, брякнул чашкой о блюдце и гордо удалился в свою комнату.

Прошло много дней. В окно мистера Редклифа больше никто не заглядывал. Старик одолжил несколько простыней из соседних комнат и соорудил из них некое подобие шторы. На случай, если кто-то решит снаружи войти в комнату через стекло, он сложил высокую, по грудь, баррикаду из стульев. Еще одним стулом он подпирал ручку двери и беззаботно спал в обнимку с копьем. С ним он теперь не расставался никогда, даже в туалете.

Теперь каждое утро выспавшийся и свежий мистер Редклиф после чашки кофе отправлялся на охоту. Возвращался он традиционно без добычи, но не с пустыми руками. Приносил фрукты, что удалось собрать в странных ботанических джунглях. С Бржихачеком они общались редко и вяло, лениво обсуждая неизменно хорошую погоду и планы Редклифа на ближайшее будущее.

В одно такое прекрасное утро, а прекрасным было каждое из них, мистер Редклиф засобирался на северную часть острова. "Размяться и вообще..." - зачем-то сообщил он Бржихачеку. А потом неуверенно добавил: "Может Найджила встречу". Бржихачек выразил сомнение насчет Найджила, но возражать против экспедиции мистера Редклифа не стал. Да и с какого ему перепугу возражать? Хочет человек, - и идет себе, куда хочет.