Чтение онлайн

Первые две пары бойцов были с травмами средней тяжести, за работой и шутками, время летело быстро, а потом на носилках принесли едва живого бойца.

– Кэм, ты мне нужна. Гай, отдохни пока на койке, - бросил Арнольд второму бойцу, который выглядел в разы лучше своего оппонента по рингу.

Арнольд уже склонился над пациентом, я встала напротив, по другую сторону стола.

– В конце боя он просто рухнул. Сам не встал, - сказал один из носильщиков.

По внешнему виду парнишки можно было предположить множественные удары по корпусу, вызвавшие повреждение внутренних органов. Он был не настолько накачанный, как предыдущие бойцы, которых мне приходилось здесь лечить, и его слабая физическая форма могла стоить ему жизни. Почему таких вообще допускают до боев?!

Я положила пальцы на сонную артерию. Пульс нитевидный, 130 ударов. Слишком частый, слишком слабый.

Арнольд уже наложил манжету, чтобы измерить давление: 70 на 40.

– Кислород, - скомандовал он, и я надела маску на лицо парня. Он дышал, но поверхностно, будто каждое движение грудной клетки причиняло боль.

– Ставим две широкие капельницы, - Арнольд уже доставал системы.
– Кэм, вену ищи, я пока вторую соберу. В идеале ему бы плазму, но есть только физраствор. Нужно поднять давление.

Я провела рукой по его предплечью — вены спавшиеся, почти не видны. Перетянула жгутом выше локтя, похлопала, пытаясь заставить выступить хоть одну. Вот она — тонкая, едва прощупывается.

– Есть, - сказала я, и через долю секунды игла вошла в вену. Прозрачная жидкость закапала по системе.

Арнольд в это время уже ставил вторую капельницу на другой руке. Мы работали молча, без лишних слов — каждый знал, что делать.

Спустя немного времени мы снова измерили парню давление. 90 на 50. Немного лучше. Этого достаточно, чтобы он дотянул до операции.

– Ребра?
– спросила я.

– Скорее всего, - кивнул Арнольд.
– И селезенка. Смотри, как живот раздут.

Я положила ладонь на живот. Твердый, напряженный — классический признак внутреннего кровотечения. Перкуссия дала тупой звук в левом подреберье.

– Да, вероятно, селезенка, — подтвердила я.

Арнольд в это время уже катил аппарат УЗИ к столу.

Гель, датчик, экран. И однозначная картина на мониторе: свободная жидкость в брюшной полости. Много жидкости.

– Оперируем здесь или отправляем в местную клинику?
– спросила я.

– Куда там… все здесь, - ответил Арнольд, доставая ампулу кетамина — вместо нормального наркоза — и набирая препарат в шприц.

Стерильностью здесь и не пахло — парней давно выгнали, но кабинет оставался тем же. Приходилось работать с тем, что есть.

Я разложила на столе набор стерильных хирургических инструментов, надела новые перчатки и взяла скальпель.

– Разрез по срединной линии, - комментировала свою работу вслух.

Рука не дрогнула. Кожа, подкожная клетчатка, апоневроз — все как в учебнике, как в сотнях операций, которые я провела раньше. Арнольд работал рядом, разводя края раны, подавая инструменты, не произнося ни слова лишнего.

– Зажимы, - сказала я, и они уже были в моей руке.

Когда мы добрались до селезенки, картина открылась жуткая: орган был разорван практически пополам. Кровь хлестала в брюшную полость с каждым ударом сердца.

– Удаляем, — констатировала я.
– Другого выхода нет.

– Делай, - подтвердил Арнольд.

Я работала быстро, но аккуратно. Пережала сосуды, наложила зажимы, отсекла поврежденный орган. Кровотечение удалось остановить.

– Салфетки, - попросила я, и Арнольд тут же осушил брюшную полость от остатков крови.

– Промываю, - я залила теплый физраствор, потом убрала его отсосом.

Мы смотрели на чистую брюшную полость. Новых источников кровотечения не было.

– Зашиваю, - озвучила я последний этап.

Я зашивала послойно, тонко, красиво — наложение швов любых видов было моей сильной стороной.

– Давление, - напомнила я, непривычно было работать без нормальной аппаратуры, которая ежесекундно фиксирует все показатели.

Арнольд наложил манжету, накачал. 100 на 60.

– Держится, - выдохнул он.
– Выкарабкается, паршивец. Хорошо сработала, Кэм. Я бы сам не справился так чисто.

– Мы вместе справились, - поправила я его, глядя на парня, который теперь дышал ровнее.

– Теперь займись Гаем, а я тут дальше сам, — сказал Арнольд, когда я закончила зашивать.

Я направилась ко второму бойцу и только сейчас заметила Рида, сидящего на стуле в углу комнаты. И долго он здесь был? Я не заметила, как он вошел, так как во время операции все мое внимание было исключительно на пациенте.

– Показали класс, док?
– спросил он, одаривая меня внимательным, оценивающим взглядом.

Я ничего не ответила. Сил на пустую болтовню просто не осталось, а меня все еще ожидал очередной боец, последний на ту ночь.

Все время, что я занималась Гаем, я затылком чувствовала пристальный взгляд Рида, направленный на меня.

– Камилла, у меня есть к вам разговор, - сказал он, кивнув на боковую дверь, ведущую в кухню, стоило мне закончить с пациентом.

Мне не хотелось никаких разговоров, особенно с ним, но и отказать было нельзя.

– Сейчас, только приберу здесь.

Нужно было разложить медикаменты и инструментарий, которыми я пользовалась, по местам.

– Оставьте, Арнольд потом уберет, а за вами скоро придет ваш надзиратель. Вы же хотите успеть выспаться до утренней побудки?
– Задал он вопрос с утвердительной интонацией.

Его слова укололи меня. На мой взгляд, я хорошо справилась с работой, но вместо благодарности получила завуалированные насмешки.

– Присаживайтесь, - сказал он мне, когда мы вышли в соседнее помещение.

– Спасибо, я постою.

Усталось сказывалась, но я решила, что стоя буду чувствовать себя уверенее.

– Как хотите, - ровно ответил Рид и устроился на табурете по другую сторону стола.

– О чем вы хотели поговорить со мной?

– Арнольд и ваши вчерашние пациенты высоко оценили ваше мастерство, а сегодня я имел возможность убедиться в этом лично.
– Начал он.
– У меня есть для вас деловое предложение, Камилла. Как вам идея работать на меня на постоянной основе?

– Я же вроде и так работаю на вас. Мистер Гарднер говорил, что бои проходят только два раза в неделю. Это неверные данные?