Чтение онлайн

Он осторожно продвигался вверх, вдоль позвоночника, к ребрам… Обильно выдавливал крем на ладони и снова смазывал, везде, где позволял край завернутой футболки.

— Черт. Лиз, ты горячая, как печка. Все моментом впитывается… Только успеваю нанести. Как ты умудрилась-то? — Голос Янкевича, пусть и приглушенный, выдернул из накатывающей дремы…

— Уснула на солнце… — Зарылась поглубже в подушку. Так долго хотелось провалиться в сон, и не получалось, а теперь вот… мешают…

— Ну, как так можно-то? А если бы до ожога дошло? Была бы, как гриль, поджаренная. Глаз да глаз за тобой…

— Кир, что ты кудахчешь, как мамочка? Тебя, вообще, никто не просил о помощи…

— От тебя дождешься… — Вздохнул. Потянул край футболки повыше. — Можно?

Спрашивал, а сам, не дождавшись ответа, снимал. Мне бы возмутиться, но плечи ведь тоже сгорели… По той же причине позволила приспустить и пижамные шорты, ровно до линии бикини, тоже после того, как попросил разрешения…

Кажется, заботы досталось и ногам, и рукам… Но точно не помню. Разомлев от блаженных ощущений, выключилась.

Кто-то за окном вопил дурным голосом, что мяч не утонет, и не нужно за ним бросаться… Ему вторили еще голоса, но совсем невнятные…

Что за дела? В нашем дворе давно уже никто не играет с мячиком, у детей другие игрушки… И шум странный — никакого гудения автомобилей, проезжающих мимо, ни топота прохожих… Птицы поют, и… будто бы ветер шумит ветвями…

Подняв голову от подушки, огляделась, вспомнила, где я, и обратно её уронила… Так сладко спала, что обо всем забыла. Очень хотелось потянуться. Прямо так, не поворачиваясь, этакой рыбкой… Рука на взлете к голове обо что-то запнулась. Что-то твердое… Пришлось оборачиваться снова…

Кир спал, откинув голову на край постели. А сам — сидел рядом, облокотившись на нее спиной. О, как… Ничего себе, выверты… Разбудить бы его, да жалко…

Пока решала, что теперь с этим спящим принцем делать, он сам встрепенулся. Покрутил головой, разминая шею, с силой потер лицо руками… Вот интересно, почему только дети и женщины трут глаза кулаками, а у мужчин такого никогда не видела?

— Привет. — Как ни в чем не бывало… Только голос немного хриплый.

— Привет. А ты зачем здесь? Сидишь?

— Думал присмотреть за тобой, чтобы жар снова не начался, и вот, видишь…

— А почему на прикроватном коврике? Что за новая мода?

— Нужно было к тебе улечься?

— Кхм… Нет. Мог бы уйти в машину. Или домой уехать…

— Я же объяснил. Вспомни.

— Ну. Только это, все равно, ничего не меняет.

— Да я и не надеялся, особенно…

— Ты выспался? Удобно было?

— Нет. Под самое утро закемарил. Уже солнце стояло…

— Тогда ложись.

— В смысле? — Он даже перестал зевать. Так и застыл с приоткрытым ртом.

— В прямом. Не хватало мне еще мук совести, если ты убьешься по дороге… — Ворчливо сказала. Но это была правда. Совесть у меня злая, когда не сумеешь договориться…

— А ты не хочешь, чтобы я убился?

— Кир, как бы я ни относилась к тебе, но еще не научилась так ненавидеть, чтобы желать кому-то смерти. Даже легких ушибов не очень желаю.

— Я знаю, Лиз, что ты хорошая. Просто хорохоришься и пугаешь…

— А вот сейчас ты договоришься и пешком пойдешь. Или вызовешь кого-нибудь, чтобы он тебя отвез.

Он поднял руки в примиряющем жесте.

— Все. Молчу. Беру свои слова обратно.

— То-то же… — Молча сдвинулась к стене. Вот чем мне нравятся номера в хороших гостиницах, отелях и турбазах: даже одноместная кровать такой ширины, что можно вчетвером поместиться.

— Как себя чувствуешь? Лучше стало?

— Кир, у тебя две минуты, чтобы улечься. Иначе, передумаю…

— Хорошо. — Недолго раздумывая, скинул обувь и вытянулся поверх одеяла. С хрустом потянулся, с видимым удовольствием поерзал, устраиваясь поудобнее… — Спасибо, Лиз. Ты потрясающая!

Никак не комментируя, отвернулась к стене, зарылась поглубже в одеяло и снова провалилась в сон. Видимо, чувство исполненного долга подействовало усыпляюще. Убаюкало совесть, так сказать…

Очнулась, почему-то, от того, что стало нечем дышать. Конечно… Нос и щека были плотно прижаты к мужскому плечу, мерно постукивало его сердце, а нога моя… очень странно… была закинута на его бедро. Дурацкая привычка организма прижиматься к чему-нибудь теплому! Даже на жаре… Знала ведь, что затея — нехорошая, и мое человеколюбие до добра никогда не доведет…

Попробовала аккуратно отползти, не тревожа… Совсем не хотелось быть застигнутой в такой двусмысленной позе…

Ага. Конечно же. Какая еще идея с треском не проваливалась, когда в ней хоть одним боком участвовал Кирилл? Не помню…

— Ммм… — Сильные руки не отпустили, а плотнее прижали. — Лиза… Соскучился по тебе… — Мурлыча, не открывая глаз, прижался крепче, спустился пониже, пряча лицо где-то на моей шее, затих… И что теперь делать?

— Кир, отпусти. — Не двигаясь. Потому, что каждая попытка вывернуться заканчивалась еще более плотными объятьями…

— Умгу… Сейчас… Минутку еще… И отпущу, обязательно…

— Кирилл. Мать твою! Проснись! Больно же! — Одна из конечностей потревожила саднящую кожу. Терпение лопнуло, человеколюбие испарилось.

— А я не сплю. — Пара движений, и я сижу на нем верхом. Крепко ухваченная за пятую точку. Обе ладони забрались под резинку шортов и замерли там… — Прости, малыш, забыл про твою спину… — Голос хрипловатый, но уже бодрый. И все те же мурлыкающие нотки…

Приподнялся, на подушке. Несомненно, так удобнее стало. Ему. Дотягиваться до шеи, подбородка и волос. Губами. А мне это совсем не понравилось.

— Я — не малыш. У меня имя есть! — Вообще неадекватная реакция, между прочим. Какая разница, как меня назвал человек, с которым больше не планировала общаться? Однако же…

— Я помню… Будешь тогда Лизенышем… И Лиза, и малыш… Мне нравится…

— Да кто тебе разрешил мое имя коверкать?!! — От волны моей ярости должны были задрожать окна и стены. А эта довольная рожа лишь улыбалась, не открывая глаз…

— А ты мне, все равно, ничего не разрешаешь… А я скучал… Нервничал… Не спал целые сутки… Тебя искал… — Жалобные фразы перемежались поцелуями. Куда попало. И совершенно не жалкими. Так не долго и отметин наставить… — Еще минутка, и отпущу. Честное слово, Лиз…