Мысль, вооруженная рифмами, Холшевников Владислав Евгеньевич

Мысль, вооруженная рифмами

Холшевников Владислав Евгеньевич

Шрифт:

16. Капля

В глухой колодец, давно забытый, давно без жизни и без воды, Упала капля — не дождевая, упала капля ночной звезды. Она летела стезей падучей и догорела почти дотла, И только искра, и только капля одна сияла, еще светла. Она упала не в многоводье, не в полногласье воды речной, Не в степь, где воля, не в зелень рощи, не в чащу веток стены лесной. Спадая с неба, она упала не в пропасть моря, не в водопад, И не на поле, не в ровность луга, и не в богатый цветами сад. В колодец мертвый, давно забытый, где тосковало без влаги дно, Она упала снежинкой светлой, от выси неба к земле — звено. Когда усталый придешь случайно к тому колодцу в полночный час, Воды там много, в колодце — влага, и в сердце песня, в душе — рассказ. Но чуть на грани земли и неба зеленоватый мелькнет рассвет, Колодец меркнет, и лишь по краю — росистой влаги белеет след. <1924>

Ф. К. Сологуб (1863–1927)

17. Восьмидесятники

Среди шатания в умах и общей смуты, Чтобы внимание подростков поотвлечь И наложить на пагубные мысли путы, Понадобилась нам классическая речь. Грамматики народов мертвых изучая, Недаром тратили вечерние часы И детство резвое, и юность удалая В прилежном изученьи стройной их красы. Хирели груди их, согнутые над книгой, Слабели зоркие, пытливые глаза, Слабели мускулы, как будто под веригой, И гнулся хрупкий стан, как тонкая лоза. И вышли скромные, смиренные людишки. Конечно, уж они не будут бунтовать; Им только бы читать печатные коврижки Да вкусный пирожок казенный смаковать. 1892

Я ждал, что вспыхнет впереди Заря и жизнь свой лик покажет И нежно скажет: «Иди!» Без жизни отжил я, и жду, Что смерть свой бледный лик покажет И грозно скажет: «Иду!» 1892

Туман не редеет Молочною мглою закутана даль, И на сердце веет Печаль. С заботой обычной, Суровой нуждою влекомый к труду, Дорогой привычной Иду. Бледна и сурова, Столица гудит под туманною мглой, Как моря седого Прибой. Из тьмы вырастая, Мелькает и вновь уничтожиться в ней Торопится стая Теней. 1892

Сквозь кисейный занавес окна Мне видна Улицы дремотной тишь — Снег на скатах крыш, Ворота, забор… Изредка прохожие мелькнут… Шумный спор Иногда бабенки заведут. 1894

О царица моя! Кто же ты? Где же ты? По каким заповедным иль торным путям Пробираться к тебе? Обманули мечты, Обманули труды, а уму не поверю я сам. Молодая вдова о почившем не может, не хочет скорбеть. Преждевременно дева всё знает, — и счастье ее не манит. Содрогаясь от холода, клянчит старуха и прячет истертую медь. Замирающий город туманом и мглою повит. Умирая, томятся в гирляндах живые цветы. Побледневший колодник сбежавший прилег, отдыхая, в лесу у ручья. Кто же ты, Чаровница моя? О любви вдохновенно поет на подмостках поблекший певец. Величаво идет в равнодушной толпе молодая жена. Что-то в воду упало, — бегут роковые обломки колец. Одинокая, спешная ночь и трудна, и больна. Сколько странных видений и странных, недужных тревог! Кто же ты, где же ты, чаровница моя? Недоступен ли твой светозарный чертог? Или встречу тебя, о царица моя? 1894

Расцветайте, расцветающие, Увядайте, увядающие, Догорай, объятое огнем, — Мы спокойны, не желающие, Лучших дней не ожидающие, Жизнь и смерть равно встречающие С отуманенным лицом. 1896

Друг мой тихий, друг мой дальный. Посмотри, — Я холодный и печальный Свет зари. Я напрасно ожидаю Божества, В бледной жизни я не знаю Торжества. Над землею скоро встанет Ясный день, И в немую бездну канет Злая тень, — И безмолвный, и печальный, Поутру, Друг мой тайный, друг мой дальный, Я умру. 1893

24. Звезда Маир

Звезда Маир сияет надо мною, Звезда Маир, И озарен прекрасною звездою Далекий мир. Земля Ойле плывет в волнах эфира, Земля Ойле, И ясен свет блистающий Маира На той земле. Река Лигой в стране любви и мира, Река Лигой Колеблет тихо ясный лик Маира Своей волной. Бряцанье лир, цветов благоуханье, Бряцанье лир И песни жен слились в одно дыханье, Хваля Маир. 1898

25. Лунная колыбельная

Я не знаю много песен, знаю песенку одну, Я спою ее младенцу, отходящему ко сну. Колыбельку я рукою осторожною качну. Песенку спою младенцу, отходящему ко сну. Тихий ангел встрепенется, улыбнется, погрозится шалуну И шалун ему ответит: «Ты не бойся, ты не дуйся, я засну» Ангел сядет к изголовью, улыбаясь шалуну, Сказки тихие расскажет отходящему ко сну. Он про звездочки расскажет, он расскажет про луну, Про цветы в раю высоком, про небесную весну. Промолчит про тех, кто плачет, кто томится в полону, Кто закован, зачарован, кто влюбился в тишину. Кто томится, не ложится, долго смотрит на луну, Тихо сидя у окошка, долго смотрит в вышину, — Тот поникнет, и не крикнет и не пикнет, и поникнет в глубину, И на речке с легким плеском круг за кругом пробежит волна в волну. Я не знаю много песен, знаю песенку одну, Я спою ее младенцу, отходящему ко сну. Я на ротик роз раскрытых росы тихие стряхну, Глазки-светики-цветочки песней тихою сомкну. 1907

26. Триолет

Лежу в траве на берегу Ночной реки и слышу плески. Пройдя поля и перелески, Лежу в траве на берегу. На отуманенном лугу Зеленые мерцают блески. Лежу в траве на берегу Ночной реки и слышу плески. 1913

В. Я. Брюсов (1873–1924)

27. Творчество

Тень несозданных созданий Колыхается во сне, Словно лопасти латаний На эмалевой стене. Фиолетовые руки На эмалевой стене Полусонно чертят звуки В звонко-звучной тишине. И прозрачные киоски, В звонко-звучной тишине, Вырастают, словно блестки, При лазоревой луне. Всходит месяц обнаженный При лазоревой луне… Звуки реют полусонно, Звуки ластятся ко мне. Тайны созданных созданий С лаской ластятся ко мне, И трепещет тень латаний На эмалевой стене. 1895

28. Тени

Сладострастные тени на темной постели окружили, легли, притаились, манят. Наклоняются груди, сгибаются спины, веет жгучий, тягучий, глухой аромат. И, без силы подняться, без воли прижаться и вдавить свои пальцы в округлости плеч, Точно труп наблюдаю бесстыдные тени в раздражающем блеске курящихся свеч; Наблюдаю в мерцаньи колен изваянья, беломраморность бедер, оттенки волос… А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает тела в разноцветный хаос. О, далекое утро на вспененном взморье, странно-алые краски стыдливой зари! О, весенние звуки в серебряном сердце и твой сказочно-ласковый образ, Мари! Это утро за ночью, за мигом признания, перламутрово-чистое утро любви, Это утро, и воздух, и солнце, и чайки, и везде — точно отблеск — улыбки твои! Озаренный, смущенный, ребенок влюбленный, я бессильно плыву в безграничности грез… А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает мечты в разноцветный хаос. 1895

29. Туманные ночи

Вся дрожа, я стою на подъезде Перед дверью, куда я вошла накануне, И в печальные строфы слагаются буквы созвездий. О, туманные ночи в палящем июне! Там, вот там, на закрытой террасе Надо мной наклонялись зажженные очи, Дорогие черты, искаженные в страстной гримасе. О, туманные ночи! туманные ночи! Вот и тайна земных наслаждений… Но такой ли ее я ждала накануне! Я дрожу от стыда — я смеюсь! Вы солгали мне, тени! Вы солгали, туманные ночи в июне! 1895

30. Ночью

Дремлет Москва, словно самка спящего страуса, Грязные крылья по темной почве раскинуты, Кругло-тяжелые веки безжизненно сдвинуты, Тянется шея — беззвучная, черная Яуза. Чуешь себя в африканской пустыне на роздыхе. Чу! что за шум? не летят ли арабские всадники? Нет! качая грузными крыльями в воздухе, То приближаются хищные птицы — стервятники. Падали запах знаком крылатым разбойникам, Грозен голос близкого к жизни возмездия. Встанешь, глядишь… а они всё кружат над покойником, В небе ж тропическом ярко сверкают созвездия. 1895

1-31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45-66

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Мысль, вооруженная рифмами

Холшевников Владислав Евгеньевич

Шрифт: