Вы себе представляете парижских женщинс шеей разжемчуженной, разбриллиантенной рукой…Бросьте представлять себе! Жизнь — жестче, —у моей парижанки вид другой.Не знаю, право, молода или стара она,до желтизны отшлифованная в лощеном хамье.Служит она в уборной ресторана —маленького ресторана — Гранд-Шомьер.Выпившим бургундского может захотетьсядля облегчения пойти пройтись.Дело мадмуазель подавать полотенце,она в этом деле просто артист.Пока у трюмо разглядываешь прыщик,она, разулыбив облупленный рот,пудрой подпудрит, духами попрыщет,подаст пипифакс и лужу подотрет.Раба чревоугодий торчит без солнца,в клозетной шахте по суткам клопея,за пятьдесят сантимов! (по курсу червонцас мужчины около четырех копеек).Под умывальником ладони омывая,дыша диковиной парфюмерных зелий,над мадмуазелью недоумевая,хочу сказать мадмуазели:— Мадмуазель, ваш вид, извините, жалок.На уборную молодость губить не жалко вам?Или мне наврали про парижанок,или вы, мадмуазель, не парижанка.Выглядите вы туберкулезно и вяло.Чулки шерстяные… Почему не шелка?Почему не шлют вам пармских фиалокблагородные мусью от полного кошелька? —Мадмуазель молчала, грохот наваливална трактир, на потолок, на нас.Это, кружа веселье карнавалово,весь в парижанках гудел Монпарнас.Простите, пожалуйста, за стих раскрежещенныйи за описанные вонючие лужи,но очень трудно в Париже женщине,если женщина не продается, а служит.1929
19. <Неоконченное>
<I>Любит? не любит? Я руки ломаюи пальцы разбрасываю разломавшитак рвут загадав и пускают по маювенчики встречных ромашекПускай седины обнаруживает стрижка и бритьеПусть серебро годов вызванивает уймоюнадеюсь верую вовеки не придетко мне позорное благоразумие<II>Уже второй должно быть ты леглаА может быть и у тебя такоеЯ не спешу и молниями телеграмммне незачем тебя будить и беспокоить<III>море уходит вспятьморе уходит спатьКак говорят инцидент исперченлюбовная лодка разбилась о бытС тобой мы в расчетеИ не к чему переченьвзаимных болей бед и обид<1930>
Н. Н. Асеев (1889–1963)
20. Объявление
Я запретил бы «Продажу овса и сена»…Ведь это пахнет убийством Отца и Сына?А если сердце к тревогам улиц пребудет глухо,руби мне, грохот, руби мне глупое, глухое ухо!Буквы сигают, как блохи,облепили беленькую страничку.Ум, имеющий привычку,притянул сухие крохи.Странноприимный дом для ветра,или гостиницы весны —вот что должно рассыпать щедропо рынкам выросшей страны.1915
21
Если ночь все тревоги вызвездит,как платок полосатый сартовский,проломаю сквозь вечер мартовскийМлечный Путь, наведенный известью.Я пучком телеграфных проволокот Арктура к Большой Медведицеисхлестать эти степи пробовали в длине их спин разувериться.Но и там истлевает высь везде,как платок полосатый сартовский,но и там этот вечер мартовскийнад тобой побледнел и вызвездил.Если б даже не эту тысячуобмотала ты верст у пояса, —всё разно от меня не скроешься,я до ног твоих сердце высучу!И когда бы любовь-притворщицани взметала тоски грозу мою,кожа дней, почерневши, сморщится,так прожжет она жизнь разумную.Если мне умереть — ведь и ты со мной!Если я — со зрачками мокрыми, —ты горишь красотою писанойна строке, прикушенной до крови.1916
22
Когда земное склонит лень,выходит стенью тени лань,с ветвей скользит, белея, лунь,волну сердито взроет линь.И чей-то стан колеблет стон,то, может, пан, а может, пень…Из тины тень, из сини сон,пока на Дон не ляжет день.1916
23. Северное сияние
(Бег)
Наши лиры заржавелиот дымящейся крови,разлученно державилинаши хмурые брови.И теперь перержавленной лироюдля далеких друзей я солирую: «Бег тех, чей смех, вей, рей, сей снег! Тронь струн винтики, в ночь лун, синь, теки, в день дунь, даль, дым, по льду скальды!». Смеяв и речист, смеист и речав, стоит словочист у далей плеча.Грозясь друзьям усмешкою веселой,кричу земли далеким новоселам: «Смотри-ка пристально — ветров каприз стальной: застыли в лоске просты полоски, поем и пляшем сиянье наше, и Север ветреный, и снег серебряный, и груди радуг, игру и радость! Тронь струн винтики, в ночь лун, синь, теки, в день дунь, даль, дым, по льду скальды!»1921
24. Марш Буденного
С неба полуденногожара не подступи,конная Буденногораскинулась в степи.Не сынки у маменекв помещичьем дому,выросли мы в пламени,в пороховом дыму.И не древней славоюнаш выводок богат —сами литься лавоюучились на врага.Пусть паны не хвастаютпосадкой на скаку, —смелем рысью частоюих эскадрон в муку.Будет белым помниться,как травы шелестят,когда несется конницарабочих и крестьян.Всё, что мелкой пташкоювьется на пути,перед острой шашкоюв сторону лети.Не затеваем бой мы,но, помня Перекоп,всегда храним обоймыдля белых черепов.Пусть уздечки звякаютпамятью о нем, —так растопчем всякуюгадину конем.Никто пути пройденногоназад не отберет,конная Буденного,армия — вперед!1923
25. «Черный принц»
Баллада об английском золоте, затонувшем в 1854 году у входа в бухту Балаклавы
(Отрывок из поэмы)
<I>
Белые бивни бьют в ют.В шумную пену бушприт врыт.Вы говорите: шторм — вздор?Некогда длить спор!Видите, в пальцы нам врос трос,так что и этот вопрос прост:мало ли видел матрос гроз, —не покидал пост.Даже и в самый глухой часветер бы вынес слугой нас,выгнувши парус в тугой пляс,если б — не тот раз.Слишком угрюмо выл вал…Буйный у трюма был бал…Море на клочья рвал шквал…Как удержать фал?Но не от ветра скрипел брус, —глупый заладил припев трус:«Слишком тяжелый у нас груз.Слышите стен хруст?»Шкипер рванул его: «Брысь вниз.Будешь морочить нас — правь вплавь.Слишком башку твою весь рейсклонит золота вес».Этот в ответ: «Груз — сух,море — стекло, и циклон глух,если ты в траверс чужих бухтстанешь, как добрый друг.Если ж пушечный рвет роттеплых и ласковых вод ход, —даже речной уведет бродв черный водоворот…»1923
26. Автобиография Москвы
(Отрывок из поэмы)
Желтобилетная листва бульварная,толпой вечернею теки с куста.Расчет на золото, и на товарные,и на червонные, и ночь — пуста.Вконец изруганный пивными рыжими,где время пенится, где гром — гульба,я тихо радуюсь: мы всё же выживемс тобою, стриженый Цветной бульвар.Дорожкам хоженым, тропинкам плеванымникто не мил из вас: иди любой.Времен товарищи! Даете ль слово нам —не отступать по ним, не бить отбой?Под оскорбленьями, под револьверамипо переулкам мы пройдем впотьмах,и если — некому, то станем первымипод этой жирной грязи взмах…И как не бросила она меня еще,с досады грянув: отвяжись! —неизменяемая, неизменяющаяи замечательная жизнь!1924
27. Синие гусары
1
Раненым медведем мороз дерет.Санки по Фонтанке летят вперед.Полоз остер — полосатит снег.Чьи это там голоса и смех?«Руку на сердце свое положа,я тебе скажу: ты не тронь палаша!Силе такой становясь поперек,ты б хоть других — не себя — поберег!»
2
Белыми копытами лед колотя,тени по Литейному — дальше летят.«Я тебе отвечу, друг дорогой, —гибель нестрашная в петле тугой!Позорней и гибельней в рабстве таком,голову выбелив, стать стариком.Пора нам состукнуть клинок о клинок:в свободу — сердце мое влюблено!»
3
Розовые губы, витой чубук.Синие гусары — пытай судьбу!Вот они, не сгинув, не умирав,снова собираются в номерах.Скинуты ментики, ночь глубока,ну-ка — вспеньте-ка полный бокал!Нальем и осушим и станем трезвей:«За Южное братство, за юных друзей!»
4
Глухие гитары, высокая речь…Кого им бояться и что им беречь?В них страсть закипает, как в пене стакан:впервые читаются строфы «Цыган»…Тени по Литейному летят назад.Брови из-под кивера дворцам грозят.Кончена беседа. Гони коней!Утро вечера — мудреней.
5
Что ж это, что ж это, что ж это за песнь?!Голову на руки белые свесь.Тихие гитары, стыньте, дрожа:синие гусары под снегом лежат!1925
28. Эстафета
Что же мы, что же мы,неужто ж размоложены,неужто ж нашей юностиконец пришел?Неужто ж мы — седыми —сквозь зубы зацедили,неужто ж мы не сможемразогнать прыжок?А нуте-ка, тикайте,на этом перекатепускай не остановитсятакой разбег.Еще ведь нам не сорок,еще зрачок наш зорок,еще мы не заселина печи в избе!А ну-ка, все лавинойна двадцать с половиной,ветрами нашей буринапрямик качнем.На этом перегоненикто нас не догонит.Давай? Давай!Давай начнем!Что же мы, что же мы,неужто ж заморожены,неужто ж нам положенона месте стать?А ну-ка каблукамимахнем за облаками,а ну, опять без совестивовсю свистать!Давайте перемолвимбезмолвье синих молний,давайте снова новоелюбить начнем.Чтоб жизнь опять сначала,как море, закачала.Давай? Давай!Давай начнем!1927
29. Перебор рифм
Не гордись, что, всё ломая,мнет рука твоя,жизнь под рокоты трамваяперекатывая.И не очень-то надейся,рифм нескромница,что такие лет по десятьпосле помнятся.Десять лет — большие сроки:в зимнем высвистемогут даже эти строкисплыть и выцвести.Ты сама всегда смеяласьнад романтикой…Смелость — в ярость,зрелость — в вялость,стих — в грамматику.Так и всё войдет в порядок,всё прикончится,от весенних лихорадокспать захочется.Жизнь без грома и без шумана мечты променяв,хочешь, буду так же думать,как и ты про меня?Хочешь, буду в ту же меркулучше лучшегопод цыганскую венгеркужизнь зашучивать?Видишь, вот он, сизый вечер,съест тирады все…К теплой силе человечьейжмись да радуйся!К теплой силе, к свежей коже,к синим высверкам,к городским да непрохожимдальним выселкам.1929