Мысли и изречения древних с указанием источника
Шрифт:
Большинство людей (...) жаждут работать дольше, чем могут, (...) и сама старость лишь оттого им в тягость, что не позволяет работать.
«О скоротечности жизни», 20, 5 (148, с.65)
Добровольно решиться на отдых людям труднее, чем заслужить его по закону.
«О скоротечности жизни», 20, 5 (143, с.51)
Гераклит всякий раз, как выходил на люди, плакал, а Демокрит смеялся: одному все, что мы делаем, казалось жалким, а другому – нелепым.
«О спокойствии духа», 15, 2 (160, с.181)
Мысль о боли мучит нас не меньше самой боли.
«О стойкости мудреца», 5 (148, с.70)
Как мы относимся к детям, так мудрец относится ко всем людям, ибо они не выходят из детства ни к зрелости, ни до седых волос, ни когда и седых волос уже не останется.
«О стойкости мудреца», 12 (148, с.77)
Если нас очень огорчает чье-то презрение, значит, нам особенно приятно было бы уважение именно этого человека.
«О стойкости мудреца», 13 (148, с.79)
Вступая в препирательство с кем-то, мы признаем его своим противником, а следовательно, равным себе, даже если мы и победим в стычке.
«О стойкости мудреца», 14 (148, с.80)
Один и тот же рассказ может рассмешить нас, если нас двое, и возмутить, если его слышит много народу; мы не позволяем другим заикнуться о том, о чем сами говорим постоянно.
«О стойкости мудреца», 16 (148, с.82)
Чем больше человек склонен обижать других, тем хуже он сам переносит обиды.
«О стойкости мудреца», 18 (148, с.84)
Отвоюй себя для себя самого.
«Письма к Луцилию» («Нравственные письма к Луцилию»), 1, 1 (141, с.5)
Смерть мы видим впереди; а большая часть ее у нас за плечами, – ведь сколько лет жизни минуло, все принадлежит смерти.
«Письма к Луцилию», 1, 2 (141, с.5)
Все у нас чужое, лишь время наше. Только время, ускользающее и текучее, дала нам во владенье природа, но и его кто хочет, тот и отнимает.
«Письма к Луцилию», 1, 3 (141, с.5)
Все меня прощают, никто не помогает.
«Письма к Луцилию», 1, 4 (141, с.5)
Кто везде – тот нигде. Кто проводит жизнь в странствиях, у тех в итоге гостеприимцев множество, а друзей нет.
«Письма к Луцилию», 2, 2 (141, с.6)
Ничто так не вредит здоровью, как частая смена лекарств.
«Письма к Луцилию», 2, 3 (141, с.6)
Если не можешь прочесть все, что имеешь, имей столько, сколько прочтешь, – и довольно.
«Письма к Луцилию», 2, 3 (141, с.6)
Во всем старайся разобраться вместе с другом, но прежде разберись в нем самом.
«Письма к Луцилию», 3, 2 (141, с.7)
Нередко учат обману тем, что обмана боятся, и подозрениями дают право быть вероломным.
«Письма к Луцилию», 3, 3 (141, с.7)
Порок – и верить всем, и никому не верить, только (...) первый порок благороднее, второй – безопаснее.
«Письма к Луцилию», 3, 4 (141, с.7)
Некоторые до того забились во тьму, что неясно видят все освещенное.
«Письма к Луцилию», 3, 6 (141, с.7)
Нас чтут как стариков, хотя в нас живут пороки мальчишек, и не только мальчишек, но и младенцев; ведь младенцы боятся вещей пустяшных, мальчишки – мнимых, а мы – и того и другого.
«Письма к Луцилию», 4, 2 (141, с.8)
Никакое зло не велико, если оно последнее. Пришла к тебе смерть? Она была бы страшна, если бы могла оставаться с тобою, она же или не явится, или скоро будет позади, никак не иначе.
«Письма к Луцилию», 4, 3 (141, с.8)
Спокойная жизнь – не для тех, кто слишком много думает о ее продлении.
«Письма к Луцилию», 4, 4 (141, с.8)
Кто презирает собственную жизнь, тот стал хозяином твоей.
«Письма к Луцилию», 4, 8 (141, с.9)
Гнев рабов погубил не меньше людей, чем царский гнев.
«Письма к Луцилию», 4, 8 (141, с.9)
Само имя философии вызывает достаточно ненависти.
«Письма к Луцилию», 5, 2 (141, с.9)
Будем делать все, чтобы жить лучше, чем толпа, а не наперекор толпе, иначе мы отпугнем от себя и обратим в бегство тех, кого хотим исправить.
«Письма к Луцилию», 5, 3 (141, с.10)
Пусть вошедший в наш дом дивится нам, а не нашей посуде. Велик тот человек, кто глиняной утварью пользуется как серебряной, но не менее велик и тот, кто серебряной пользуется как глиняной.
«Письма к Луцилию», 5, 6 (141, с.10)
Слаб духом тот, кому богатство не по силам.
«Письма к Луцилию», 5, 6 (141, с.10)
Одна цепь связывает стража и пленного.
«Письма к Луцилию», 5, 7 (141, с.10)
Нас мучит и будущее, и прошедшее. (...) Никто не бывает несчастен только от нынешних причин.
«Письма к Луцилию», 5, 9 (141, с.10)
Некоторых больных надо поздравлять и с тем, что они почувствовали себя больными.
«Письма к Луцилию», 6, 11 (141, с.11)
Любое благо нам не на радость, если мы обладаем им в одиночку.
«Письма к Луцилию», 6, 4 (141, с.11)
Долог путь наставлений, краток и убедителен путь примеров.
«Письма к Луцилию», 6, 5 (141, с.11)
Нельзя уподобляться злым оттого, что их много, нельзя ненавидеть многих оттого, что им не уподобляешься.
«Письма к Луцилию», 7, 8 (141, с.13)
Люди учатся, обучая. (Отсюда пословица: «Уча, учимся».)
«Письма к Луцилию», 7, 8 (141, с.13); (25, т.1, с.358)
«Но ради чего я учился?» – Нечего бояться, что труд твой пропал даром: ты учился для себя самого.
«Письма к Луцилию», 7, 9 (141, с.13)
Фортуна не сбивает с пути – она опрокидывает и кидает на скалы.
«Письма к Луцилию», 8, 4 (141, с.14)
Как много поэты говорят такого, что или сказано, или должно быть сказано философами!
«Письма к Луцилию», 8, 8 (141, с.14)