Мысли и изречения древних с указанием источника
Шрифт:
Художнику приятней писать картину, чем ее окончить. (...) Пока он писал, его радовало само искусство. Отрочество наших детей щедрее плодами, но их младенчество нам милее.
«Письма к Луцилию», 9, 7 (141, с.16)
Кто завел друга, чтобы тот выручил из цепей, тот покинет его, едва загремят оковы.
«Письма к Луцилию», 9, 9 (141, с.16)
Люди (...) шепотом возносят (...) богам постыднейшие мольбы.
«Письма к Луцилию», 10, 5 (141, с.19)
Живи с людьми так, будто на тебя смотрит бог, говори с богом так, будто тебя слушают люди.
«Письма к Луцилию», 10, 5 (141, с.19)
Некоторых больше всего и надо опасаться, когда они покраснеют: тут-то их и покидает всякий стыд. Сулла был особенно жесток тогда, когда к лицу его приливала кровь.
«Письма к Луцилию», 11, 3 (141, с.20)
Нам нужен кто-нибудь, по чьему образцу складывался бы наш нрав. Ведь криво проведенную черту исправишь только по линейке.
«Письма к Луцилию», 11, 10 (141, с.21)
Плоды для нас вкуснее всего, когда они на исходе; дети красивей всего, когда кончается детство.
«Письма к Луцилию», 12, 4 (141, с.21)
Возраст самый приятный тот, что идет под уклон, но еще не катится в пропасть.
«Письма к Луцилию», 12, 5 (141, с.21)
Смерть (...) должна быть перед глазами и у старика, и у юноши – ведь вызывают нас не по возрастному списку.
«Письма к Луцилию», 12, 6 (141, с.21)
Нет стариков столь дряхлых, чтобы им зазорно было надеяться на лишний день.
«Письма к Луцилию», 12, 6 (141, с.21)
Каждый день нужно проводить так, словно он замыкает строй, завершает число дней нашей жизни. (...) Отправляясь ко сну, говорить весело и радостно: «Прожита жизнь, и пройден весь путь, что судьбой мне отмерен». А если бог подарит нам и завтрашний день, примем его с радостью.
«Письма к Луцилию», 12, 8 (141, с.22)
Поблагодарим бога за то, что никто не может навязать нам жизнь.
«Письма к Луцилию», 12, 10 (141, с.22)
Я не устану потчевать тебя Эпикуром, и пусть знают все, кто твердит его слова и ценит их не за то, что в них сказано, а за то, кем они сказаны: лучшее принадлежит всем.
«Письма к Луцилию», 12, 11 (141, с.22)
Воображение (...) доставляет нам больше страданий, чем действительность. (...) Многое мучит нас больше, чем нужно, многое – прежде, чем нужно.
«Письма к Луцилию», 13, 4 (141, с.23)
Вымышленное тревожит сильнее. Действительное имеет свою меру, а о том, что доходит неведомо откуда, пугливая душа вольна строить догадки.
«Письма к Луцилию», 13, 9 (141, с.24)
Если бояться всего, что может случиться, то незачем нам и жить.
«Письма к Луцилию», 13, 12 (141, с.24)
Беда глупости еще и в том, что она все время начинает жизнь сначала. (Со ссылкой на Эпикура, но, вероятно, это собственная формулировка Сенеки.)
«Письма к Луцилию», 13, 16 (141, с.25)
До чего противно легкомыслие тех, (...) кто перед кончиной начинает надеяться заново. (...) Что гнуснее старика, начинающего жизнь сначала?
«Письма к Луцилию», 13, 16–17 (141, с.25)
Многим пришлось бояться оттого, что их можно было бояться.
«Письма к Луцилию», 14, 10 (141, с.27)
Кто мудр, тот во всем смотрит на замысел, а не на исход. Начало в нашей власти; что выйдет, решать фортуне, над собой же я не признаю ее приговора.
«Письма к Луцилию», 14, 16 (141, с.27)
Мы не должны ни во всем уподобляться (...) толпе, ни во всем от нее отличаться. (...) Больше стойкости в том, чтобы оставаться трезвым, когда весь народ перепился до рвоты, больше умеренности в том, чтобы, не смешиваясь со всеми, не выделяться и не составлять исключения и делать то же самое, что все, но иначе.
«Письма к Луцилию», 18, 3–4 (141, с.33)
Чего ты дожидаешься? (...) Исполнения всех желаний? Такое время не наступит! (...) Такова цепь желаний: одно родит другое.
«Письма к Луцилию», 19, 6 (141, с.36)
Покуда ты будешь на все зариться, все будут зариться на тебя.
«Письма к Луцилию», 19, 7 (141, с.36)
Заблуждается тот, кто ищет друзей в сенях, а испытывает их за столом.
«Письма к Луцилию», 19, 11 (141, с.36)
Люди больше всего ненавидят тех, кому больше обязаны.
«Письма к Луцилию», 19, 11 (141, с.36)
Малая ссуда делает человека твоим должником, большая – врагом.
«Письма к Луцилию», 19, 11 (141, с.36)
(Благодеяния надо) не разбрасывать, а распределять. (...) Дело не в том, что ты дал, а в том, кому ты дал.
«Письма к Луцилию», 19, 12 (141, с.36–37)
Люди не знают, чего хотят, до того мига, пока не захотят чего-нибудь.
«Письма к Луцилию», 20, 6 (141, с.37)
Даже самый робкий предпочел бы один раз упасть, нежели все время висеть.
«Письма к Луцилию», 22, 3 (141, с.41)
Немногих удерживает рабство, большинство за свое рабство держится.
«Письма к Луцилию», 22, 11 (141, с.42)
Все заботятся не о том, правильно ли они живут, а о том, долго ли проживут; между тем жить правильно – это всем доступно, жить долго – никому.
«Письма к Луцилию», 22, 17 (141, с.42)
Все, чем тешится чернь, дает наслаждение слабое и поверхностное, всякая радость, если она приходит извне, лишена прочной основы.
«Письма к Луцилию», 23, 5 (141, с.43)
Плохо живут те, кто всегда начинает жизнь сначала. (...) Напрасно мы полагаем, будто таких людей мало: почти все таковы. А некоторые тогда и начинают жить, когда пора кончать. А (...) некоторые кончают жить, так и не начав.
«Письма к Луцилию», 23, 9, 11 (141, с.44)
Зачем сейчас портить себе жизнь страхом перед будущим? Глупо (...) чувствовать себя несчастным из-за того, что когда-нибудь станешь несчастным.
«Письма к Луцилию», 24, 1 (141, с.44)