Мысли и изречения древних с указанием источника
Шрифт:
Мы защищаем наши пороки, так как любим их, и предпочитаем извинять их, а не изгонять. (...) «Не хотим» – вот причина; «не можем» – только предлог.
«Письма к Луцилию», 106, 8 (141, с.297)
Тебе кажется высоким то, от чего ты далеко, а взойди наверх – и оно окажется низким. Пусть я буду лжецом, если тебе и тогда не захочется взойти выше: то, что ты считал вершиной, – только ступенька.
«Письма к Луцилию», 118, 6 (141, с.303)
Деньги никого не сделали богатыми, – наоборот, каждого они делают еще жаднее до денег.
«Письма к Луцилию», 119, 9 (141, с.306)
Необходимое не приедается.
«Письма к Луцилию», 119, 15 (141, с.307)
Расточитель прикидывается щедрым, хотя между умеющим одарять и не умеющим беречь – разница огромная.
«Письма к Луцилию», 120, 8 (141, с.308)
Великое дело – играть всегда одну роль. Но никто, кроме мудреца, этого не делает; все прочие многолики. (...) Порой о человеке, с которым виделись вчера, по праву можно спросить: «Кто это?»
«Письма к Луцилию», 120, 22 (141, с.310–311)
Даже бессловесным и тупым скотам, как бы ни были они неуклюжи во всем прочем, хватает ловкости и вниманья, чтобы жить. (...) Даже те из них, что для других бесполезны, для своей цели ничего не упустят.
«Письма к Луцилию», 121, 24 (141, с.314)
Только не имея некоторых вещей, мы узнаем, что многие из них нам и не нужны.
«Письма к Луцилию», 123, 6 (141, с.318)
Тут испустил он дух и перестал притворяться живым.
«Сатира на смерть императора Клавдия» (145, с.269)
Нигде в мире мы не найдем чужой нам страны; отовсюду одинаково можно поднять глаза к небу.
«Утешение к Гельвии», 9, 1 (141, с.336)
Гай Цезарь (Калигула), которого природа создала словно затем, чтобы показать, на что способны безграничная порочность в сочетании с безграничной властью, однажды устроил пир, стоивший 10 миллионов сестерциев; и хотя изобретательность всех была к его услугам, он лишь с трудом добился того, чтобы один обед поглотил доходы с трех провинций.
«Утешение к Гельвии», 10 (138, с.411)
Никто не может быть презираем другими до тех пор, пока он не научился презирать самого себя.
«Утешение к Гельвии» (146, с.146)
Нельзя найти такого несчастного дома, который не имел бы утешения, видя другой дом, еще более несчастный.
«Утешение к Марции» (29, с.319)
Никому не дано счастья – безнаказанно родиться.
«Утешение к Марции» (29, с. 320)
Ничто так не нравится, как погибшее; тоска по отнятому делает нас несправедливыми к оставшемуся.
«Утешение к Марции» (29, с.321)
Смерть – лучшее изобретение природы.
«Утешение к Марции» (29, с.324)
Ничто так не обманчиво, как жизнь; (...) поистине, ее не принял бы никто, если бы не получил против воли.
«Утешение к Марции» (29, с.326)
Если рост прекратился, близок конец.
«Утешение к Марции» (73а, с.?)
Ничто не вечно, немногое долговечно, (...) конец у вещей различный, но все, что имеет начало, имеет и конец.
«Утешение к Полибию», 1, 1 (147, с.238)
Этот страдает от того, что у него есть дети, тот – что потерял детей: слезы у нас иссякнут скорее, чем повод для печали.
«Утешение к Полибию», 4, 1 (147, с.240)
Природа (...) пожелала, чтобы первым плачем был плач при рождении человека.
«Утешение к Полибию», 4, 1 (147, с.240)
Цезарю (т. е. императору), которому все позволено, по тем же причинам многое не позволено. (...) Он себе уже не принадлежит, и подобно звездам, без отдыха совершающим свой путь, ему никогда не дозволяется ни остановиться, ни делать что-либо для себя.
«Утешение к Полибию», 7, 1 (147, с.242)
(Об умершем): Наконец он свободен, наконец он в безопасности, наконец он бессмертен.
«Утешение к Полибию», 9, 7 (147, с.244)
Каждый в свое время, но все мы направляемся в одно и то же место.
«Утешение к Полибию», 11, 4 (147, с.246)
Доля утешения: разделить свою скорбь со многими.
«Утешение к Полибию», 12, 2 (147, с.246)
Не чувствовать своего горя – не свойственно человеку, а не перенести его – недостойно мужа.
«Утешение к Полибию», 17, 2 (147, с.250)
Не может заниматься чужим утешением тот, кого осаждают собственные несчастья.
«Утешение к Полибию», 18, 9 (147, с.252)
Сенека Старший
Луций Анней Сенека (Старший) (ок. 55 до н. э. – 40 н. э.), ритор (учитель красноречия), историк, отец Сенеки Младшего. Родился и подолгу жил в Кордубе (Испания).
Бесчеловечно не протянуть руку помощи падающему.
«Контроверсии» («Споры»), I, 1, 14 (185, с.107)
Любовь легче умертвить, чем умерить.
«Контроверсии», II, 2, 10 (185, с.66)
* Друзья попросили Овидия исключить из его книги три стиха, на которые они укажут. Он согласился, при условии сохранить три, на которые укажет он. Стихи, которые они предложили для исключения, а Овидий для сохранения, оказались одни и те же.
«Контроверсии», II, 2 (84, с.162)
Женщина может сохранить лишь ту тайну, которой она не знает.
«Контроверсии», II, 13, 12 (186, с.202)
Уметь говорить (для оратора) менее важное достоинство, нежели уметь остановиться.
«Контроверсии», IХ, 5 (84, с.165)
Молчание равносильно признанию.
«Контроверсии», X, 2, 6 (24, с.734)
Изучи лишь красноречие, от него легко перейти к любой науке.
«Контроверсии» (84, с.180)
Никогда подражателю не сравниться со своим образцом. (...) Копия всегда ниже оригинала.
«Контроверсии» (64а, с.147)
* Марку Антонию Цицерон не враг, а угрызение совести.
«Свазории» («Убеждения»), 6, 9 (84, с.150)