Чтение онлайн

Выбравшись изъ-подъ наръ, я увидалъ, что разсвтаетъ. Въ окна слабо проникалъ свтъ тусклаго зимняго утра… какой-то сроватый смрадъ, отъ котораго щекотало въ горл и трудно было дышать, стоялъ въ камер… Большинство арестантовъ еще спало, разметавшись по нарамъ во всевозможныхъ позахъ… Нкоторые лежали, почти совсмъ нагіе, въ однхъ грязныхъ, худыхъ рубахахъ; изъ-подъ наръ высовывались ноги; отовсюду шелъ храпъ, стонъ, какія-то непонятныя вскрикиванья… Нкоторые во сн неистово драли ногтями обнаженное тло, стараясь избавиться отъ наскомыхъ, кишмя кишвшихъ на нарахъ…

Дверь въ корридоръ отперли… Застучали чайниками… Счастливцы стали пить «цыку» [2] . Протащили на палк вонючую «парашку»…

Я пошелъ въ корридоръ и сказалъ надзирателю, что у меня украли шапку.

— Ладно, — сказалъ онъ, окинувъ меня злымъ взглядомъ, — я скажу старост… Чего-жъ ты глядлъ, дурья голова!..

Я опять пошелъ въ камеру. Люди лниво поднимались со своихъ логовищъ. Многіе пили «цыку», сидя на нарахъ по-турецки: большинство-же лежало, вроятно, не зная для чего вставать… Нкоторые, сидя на нарахъ поближе къ окнамъ, нагіе, давили въ рубахахъ наскомыхъ. Какой-то сдой съ нависшими бровями, курносый старикъ молился, читая вслухъ молитву. «Отврати лицо твое отъ грхъ моихъ, и вся беззаконія моя очисти. Сердце чисто созижди во мн, Боже, и духъ правъ обнови во утроб моей», — громко говорилъ онъ, и странно какъ-то звучали эти слова въ этой неподходящей обстановк.

Лампочку загасили. Съ каждой минутой въ камер становилось свтле, и этотъ свтъ придавалъ ей какой-то еще боле тяжелый, безотрадно-ужасный видъ. Жалко было глядть на людей, доведенныхъ до послдней степени униженія. загнанныхъ въ это гадкое помщеніе подобно скотамъ, брошенныхъ, никому не нужныхъ, оставленныхъ всми…

— Эй!… У какого тутъ чорта шапка пропала?! — закричалъ вдругъ на всю камеру староста, входя изъ корридора въ дверь — Говори, что-ли!..

— У меня пропала! откликнулся я и подошелъ къ нему.

— У тебя? — переспросилъ онъ, окинувъ меня злыми глазами, — ты жаловаться, сволочь!… Ну, ладно, — добавилъ онъ, помолчавъ, — смотри, коли найду здсь ее, всю морду теб разобью!… Самъ, небось, засунулъ куда-нибудь, да на людей сваливаетъ… сволочь!

— Чего-жъ ты лаешься-то? — ничего не понимая, спросилъ я.

— У-у-у, поговори еще! — закричалъ онъ и скрипнулъ зубами, — чортъ! Обыскъ теперь изъ-за тебя длать, что-ли?.. Шапка его пропала!… невидаль! Чай не сто рублей стоитъ…

Ругаясь и грозя, онъ отошелъ отъ меня прочь. Не понимая, что это значитъ, я слъ на край наръ, въ ногахъ у какого-то человка, лежавшаго навзничь, наблюдавшаго за мной, и, недоумвая, вопросительно взглянулъ на него. Онъ поймалъ мой взглядъ, поднялся, слъ, поджавъ ноги калачикомъ, и, улыбнувшись, сказалъ:

— Что, братъ, вляпался?.. Вотъ теб и шапка!

— Чего онъ ругается? — спросилъ я.

— Ругается-то что? — переспросилъ онъ. — Эхъ, ты чудакъ!… Мелко плаваешь — спину видно… Я теб вотъ что скажу, по душамъ: иди ты къ надзирателю, скажи: нашелъ, молъ, шапку… А то плохо, братъ, теб будетъ.

— А что?

— Да то, что надзиратель скажетъ еще кое кому, придутъ съ обыскомъ… Шапку твою все одно не найдутъ, а еще кое-что неладное найдутъ… Ну, и того… понялъ?..

— Понялъ! спасибо, что научилъ, — отвтилъ я и пошелъ опять въ корридоръ заявить, что шапка нашлась.

Когда я возвратился снова въ камеру, то увидалъ, что староста слдитъ за мной.

— Ну что, нашелъ шапку?! — крикнулъ онъ.

— Нашелъ! — отвтилъ я.

— Ну, то-то… А говорилъ: пропала… Сволочь!… Въ морду васъ чертей надо, дурачье!… Деревня необузданная!.

Невыносимо долго тянулось время. Длать было положительно нечего. Отъ толкотни, шума и смрада кружилась голова, ныло сердце и брала досада на то, что попросился съ дуру на этотъ «вольный этапъ»…

Судя по разговорамъ, которые мн удалось услыхать, я понялъ, что отсюда не скоро вырвешься…

Тоска грызла меня. Не находя мста, я бродилъ по камер, приглядываясь къ людямъ и слушая разговоры… Не веселы были люди, не веселы и разговоры!… Вс томились и ждали своей участи, ждали, когда погонятъ въ тюрьму, а изъ тюрьмы — кого этапомъ домой, на родину, кого въ Сибирь, и т. д…

— Въ тюрьм много лучше, — слышалъ я не одинъ разъ, — тамъ чистота… лапшой кормятъ… а здсь что? — каторга!… не жрамши, издохнешь!..

И правда, тяжело было сидть здсь!… Тсно, грязно, голодно, а главное, невыносимо скучно безъ дла.

Получивъ пайку хлба, хлебнувъ ложки дв-три похлебки, я ползъ подъ нары, мысленно махнувъ на все рукой, думая, что придетъ, наконецъ, время и сдлаютъ же насчетъ меня какое-нибудь распоряженіе…

— Лзь, лзь, землякъ! — привтствовалъ меня изъ-подъ наръ какой-то человкъ, — лзь!… мсто хорошее… теплое… чистое… рай пресвтлый!..

Я забрался въ этотъ «рай пресвтлый» и легъ на вонючій и грязный полъ рядомъ съ этимъ такъ любезно приглашавшимъ меня человкомъ.

Онъ лежалъ, облокотившись на руку, и, улыбаясь, глядлъ на меня.

— Ложись… любота здсь! продолжалъ онъ, — а тамъ, наверху тснота, повернуться негд… Здсь словно у Христа за пазухой!… Полеживай да и все тутъ!… И вша не такъ стъ… Не любитъ она подлая сырости! Недаромъ видно говорится: вша тепло любитъ… Ты какъ попалъ сюда?.. За что?.. Давно-ли замели? — И, не ожидая отвта, продолжалъ:- Плохо нашему брату жить стало… закрывай лавочку… Народъ аккуратенъ сталъ… какъ залзъ куда, тутъ и того, говори, влопался… Не кладутъ плохо!..

— А ты что-жъ, воровствомъ занимался? — спросилъ я, глядя на его веселое лицо.

— А то чмъ же! — воскликнулъ онъ удивленно, — вотъ спрашиваетъ… понятное дло!… неужели работать стану… А ты нешто не этимъ?..

— Нтъ.

— А чмъ же?.. Стрлялъ, что-ли?..

— Стрлялъ! — отвтилъ я, чтобъ отвязаться.

— Плохо подаютъ-то ноне, не стоитъ овчинка выдлки, да и полиція слдитъ строго… Какъ чуть зазвался — готовъ… какъ сомъ въ вершу! Вотъ моду взяли: нищимъ просить не велятъ… гд это видано?..

— Стало быть, такъ надо, — сказалъ я.

— Видно, что надо. Имъ что, имъ хорошо! Съ деньгами-то и дуракъ проживетъ… Совстно имъ нашего брата, вотъ и не знаютъ, какъ отвязаться. И въ тюрьму сажаютъ, и на родину шлютъ, въ дома рабочіе… туда, сюда… чтобъ глаза не мозолили. Да нтъ, шалишь, много насъ! — точно радуясь, воскликнулъ онъ, — охъ, много насъ!… Сила!… Кто кого одолетъ — неизвстно… Тебя, что же, на родину, что ли? — перемнилъ онъ, помолчавъ, рчь.

— На родину! — отвтилъ я и разсказалъ, какъ это случилось. Когда я сказалъ, что иду «вольнымъ этапомъ», онъ сдлалъ большіе, удивленные глаза и, покатившись со смху, воскликнулъ: