Чтение онлайн

Тамара была все такая же, только моложе и светлее стала лицом.

Увидав ее, Резцов быстрым шагом отделился от остальных и, держа кепку на отлете, еще издали приветствовал.

— Тамаре Ивановне! — весело крикнул он, заглушая шум воды. — Ну, теперь и служба питания с нами. Живы будем!

Он подошел и за руку поздоровался с вновь прибывшими.

Федосья Упорова улыбнулась своей тонкой, застенчивой улыбкой и сказала ему в ответ:

— Да уж будьте спокойны: Тамарочка об народе позаботится. А я в помощницах.

— Ну, лучшего и желать нельзя!

И они по-деловому принялись обсуждать, где разместить «точки ОРСа».

Выслушав Резцова, Тамара сказала:

— Я считаю, Федор Петрович, одной столовой и двух буфетов мало. Еще надо прибавить столовую и один буфет.

— Я согласен. Командуйте, Тамара Ивановна. Утверждаю! — властно-бодрым, командирским голосом сказал Резцов.

Тем временем Асхат Пылаев, явно преодолев какое-то мучительное свое колебание, решился, наконец, обратиться к Резцову с просьбой, которая и впрямь звучала странно в этот час на мосту над бушующей Волгой.

— Федор Петрович! — сказал он, смущаясь. — Разрешите мне отлучиться на репетицию.

И замер.

Однако вопреки его ожиданию начальник «штаба перекрытия» ответил даже с благодушной готовностью:

— Ступай. Я, признаться, и сам подумывал, как бы это хоть ненадолго спровадить тебя отсюда: нельзя же так! Еще впереди много у нас будет всего, а ты у меня на подготовке измотаешься!

— Что за репетиция? — полюбопытствовал Зверев.

— О! — И черные глаза Асхата радостно сверкнули. — Генеральная! Одну провели генеральную. — Он показал рукою на Волгу, на мост. — А другая у меня сегодня во Дворце культуры: фрагменты из «Лебединого озера» готовим. Я — Принца... — Тут он слегка запнулся. Искоса взглянул на Упорова, но, очевидно, вспомнил, что теперь уже можно, теперь не страшно назвать перед ним это имя. — А Одетта — Леночка Шагина.

Упоров спокойно промолчал. А давно ли... Впрочем, не было между Леной и Ваней Упоровым никакого разрыва: любовь не порвалась, она истаяла. И началось это с приступов ослушания: и раз, и другой, и третий Леночка Шагина поступила по своей воле, а не так, как советовал ей Упоров. Ему это был нож острый. Он и сам не подозревал, до какой степени в его душе любовь к ней слиты были воедино с привычкой к ее послушанию в большом и малом. Он даже обиделся, когда во время одной из первых размолвок между ними ему пришлось услышать от нее, что он деспот. Кстати сказать, причиной их первых ссор было именно непомерное увлечение Леночки Шагиной «кружком балета». Так называли на гидроузле танцевальный кружок «повышенного типа», руководимый одной из танцовщиц областного театра. «Захваливает она тебя, вскружила тебе голову! Ах, Елена Шагина, известная исполнительница народных танцев!» — сквозь раздражение смеялся он над нею. Леночка сердилась, и они расставались надолго. Охлаждение нарастало. В одну из таких полос в жизнь Ивана Упорова вошло новое чувство, перед которым его любовь к Леночке стала казаться ему каким-то сентиментальным ребячеством.

Но осталась дружба, осталась заботливость старшего.

Услыхав сообщение Асхата, Дементий Зверев в сомнении хмыкнул.

— Однако вы предерзкие ребятки! — сказал он. — «Лебединое озеро»! Заноситесь!

— Полгода готовим, — возразил Асхат. — Да и только фрагменты. Зинаида Петровна сама вначале боялась. А теперь говорит, что получится.

В это время заговорил Упоров:

— Слушай, Асхат, танцы танцами, дело неплохое. Но только Синицын Аркаша жалуется на Шагину: консультаций по его предметам совсем не посещает. По начертательной у нее двойка. И вообще... А ведь скоро сессия. Танцы ей тут не помогут. Ты бы воздействовал, если имеешь на нее влияние.

Асхат снисходительно усмехнулся.

— Я думаю, у нее другой будет путь. Не понадобится ей начертательная геометрия! Другая ей «геометрия» понадобится — та, что в балете! — шуткой закончил он.

Упоров нахмурился, помолчал.

— Ну, смотрите! — предостерегающе произнес он. — Вам виднее. Но я бы так не рассуждал. Конечно, я не специалист в этом, не знаю.

Асхат Пылаев коснулся его руки:

— Зато я знаю, Иван! Зинаида Петровна очень хвалит ее. Говорит, что у нее огромные данные.

В это время зарокотал и захлопал запущенный мотор. Это Тамара приказала развернуть машину.

— Подкиньте и меня, мне в райком, — сказал Упоров.

— Ясно!

Машина рванулась.

Поистине переломом для Тамары, для всей ее жизни и душевного строя была встреча с Федосьей Анисимовной Упоровой.

Знакомство их возникло просто и естественно.

Когда весь двор Упоровых сгорел, Иван увез мать из деревни в Лощиногорск, к себе. Но не такова была старуха Упорова, чтобы стать иждивенкой сына. К тому же им приходилось жить врозь: он — в мужском общежитии, она — в женском, так что даже уходу за сыном не могла бы она посвятить свои силы.

И вот однажды она сказала ему:

— Ваня, а я ведь работу себе нашла.

— Да уж ты без работы ни часу не посидишь. Я знаю.

— Нет, Ваня, я на службу поступила.

Сын, признаться, оторопел:

— Да ты что? Давно ли ты говорила, что хватает нам на прожитие?

— Да не в том дело, Ваня, — чувствуя себя виноватой, отвечала мать. — А не могу я без работы, сам знаешь. И руки у меня ноют без работы и поясница. А ты отдельно живешь. Тебе я ни к чему. Хозяйства у нас нет. Ты уж мне не препятствуй, Ваня! — взмолилась она. — Захвораю я без работы!

— Ну ладно, мать, — сдался сын. — Препятствовать я тебе, конечно, не буду. А все-таки надо было хоть сказаться. Мало ли что, товарищи могут осудить: скажут, вот погнал старуху мать на работу...

— Ой, да никто так не скажет, кто тебя знает! А на каждый роток не накинешь платок.

— Ну ладно. Дело-то уж сделано. Скажи хоть, на какую ты службу поступила?

— А судомойкой в столовую.

Сын только головой покачал.

— Ох, мама, мама!

— А что? Самая моя работа: я чистоту-то, сам знаешь, до чего люблю! Мной довольны! — похвалилась она.

И в самом деле: работой Федосьи Упоровой в столовой ОРСа не могли нахвалиться.

Это была как раз та рабочая столовая на «бровке» большого котлована, в которой работала, заведуя буфетом, Тамара.

До прихода Упоровой, если случался перебой в подаче горячей воды, то не только судомойки столовой, но и раздобревший, как кабан, заведующий спокойненько шли на вопиющее безобразие — помывку посуды холодной водой. Мытье заменяла протирка.

Ого, как в первый же такой случай поднялась и зашумела Федосья Упорова! Она решительно, наотрез отказалась мыть посуду холодной водой. Заведующий попробовал было наорать на нее — Упорова не стерпела.

— Ты на меня не ори, кабан! — попросту, по-деревенски отвечала ему она. — Холодной водой посуду мыть заставляешь, а? Да тебя за одно такое дело посадить надо!

Перебежала через дорогу и по телефону пожаловалась в постройком. Явился в столовую сам председатель Правобережного постройкома. Заведующий получил строгое предупреждение. Позвонили в котельную, откуда подавалась горячая вода для столовой. Были приняты меры и на будущее.

Однажды, расторопно орудуя за своей буфетной стойкой, Тамара услыхала на кухне, за занавеской, отделявшей ее от буфета, такой разговор.