Чтение онлайн

Как считают ряд историков (А. Д. Богатуров, В. В. Аверков [671] ), сделав столь резкий поворот в отношениях с США и НАТО, французское политическое руководство понимало, что ему предстояло разъяснить стратегический смысл содеянного им для советско-французских отношений. Именно поэтому президенту Ш. де Голлю было крайне важно, чтобы Москва не только заметила, но и реально оценила новую позицию Франции как страны, более не желавшей связывать себя «солидарной ответственностью» с Вашингтоном и блоком НАТО в каких-либо военно-стратегических вопросах. Однако независимость Франции от НАТО имела практический смысл только в том случае, если Москва перестала бы видеть Францию в одном ряду с США и другими натовскими странами в качестве гипотетического противника. Вот почему сразу после решения о выходе из НАТО Шарль де Голль, которого вся «атлантическая» пресса Европы и США окрестила предателем, откликнувшись на личное приглашение председателя Президиума Верховного Совета СССР Николая Викторовича Подгорного, отправился с официальным визитом в Москву [672] .

Этот визит, которому сам Ш. де Голль придавал особое значение, состоялся 20 июня — 1 июля 1966 года. Вместе с официальной делегацией, в состав которой входил министр иностранных дел Морис Кув де Мюрвиль, в Москву прибыли супруга и сын французского президента Ивонна и Филипп. Первые два дня Ш. де Голль находился в Москве, где в присутствии А. А. Громыко по отдельности провел переговоры с А. Н. Косыгиным, Н. В. Подгорным и Л. И. Брежневым. 23 июня он прилетел в Новосибирск, где почти два дня посещал промышленные и научные объекты, в том числе знаменитый Академгородок СО АН СССР, по территории которого высокого французского гостя сопровождал сам академик М. А. Лаврентьев. Из сибирской столицы Ш. де Голль вылетел на Байконур, где лично наблюдал старт космической ракеты «Восток-2М». А на следующий день он уже прилетел в Ленинград, где, помимо посещения Пискаревского кладбища, Эрмитажа и Петродворца, провел новый раунд важных переговоров с А. Н. Косыгиным. Из северной столицы высокий французский гость переехал в Киев, где особо радушный прием ему оказали оба украинских руководителя — П. Е. Шелест и В. В. Щербицкий. А уже на следующий день генерал Ш. де Голль прилетел в Волгоград, где посетил Мамаев курган, а затем Волгоградскую ГЭС. Наконец, из волжской твердыни он вернулся в Москву, где посетил могилу И. В. Сталина и легендарную Таманскую дивизию, где его встречал министр обороны СССР маршал Р. Я. Малиновский. Здесь же он провел новый раунд переговоров уже со всем составом высшего советского руководства, по итогам которых был подписан целый пакет межгосударственных соглашений, в том числе знаменитая советско-французская Декларация, ставшая одним из основополагающих документов двусторонних отношений Парижа и Москвы [673] . Более того, как считают целый ряд историков (И. А. Колосков, К. П. Зуева, В. Г. Сироткин [674] ), по существу, эта Декларация стала «первым документом разрядки» и «провозглашала незыблемость послевоенных европейских границ и согласованные принципы по безопасности и сотрудничеству» в Европе, которая в планах самого Ш. де Голля должна стать единой «Европой от Атлантики до Урала».

В этой Декларации были изложены главные итоги прошедших переговоров и обмена мнениями по важнейшим проблемам международной обстановки, прежде всего в Юго-Восточной Азии, зафиксированы основные направления дальнейшего развития советско-французских отношений, выражена общая позиция по проблемам «разрядки» напряженности, нормализации отношений между всеми европейскими державами, постепенного раз-вития плодотворного сотрудничества между ними и особо отмечено единство взглядов обеих сторон в отношении необходимости строжайшего соблюдения Устава ООН. В данной Декларации также говорилось, что правительства обеих держав договорились на регулярной основе «продолжить практику консультации по европейским и международным проблемам, представляющим взаимный интерес», а также по вопросам двусторонних отношений, «имея в виду общее стремление обеих сторон развивать дружественные связи и углублять сотрудничество между СССР и Францией». Для реализации всех достигнутых договоренностей были приняты решения об установлении линии прямой связи между Кремлем и Елисейским дворцом, а также о создании Постоянно действующей смешанной советско-французской комиссии для регулярного рассмотрения практических вопросов выполнения всех подписанных торгово-экономических и научно-технических соглашений, в том числе по изучению и освоению космического пространства в мирных целях.

Кстати, как позднее вспоминал брежневский помощник А. М. Александров-Агентов, для Л. И. Брежнева как дебютанта в большой политике Ш. де Голль стал самым удобным партнером по переговорам не только по причине своей личной предрасположенности к установлению самых тесных и дружеских контактов с Москвой, но и в силу совпадения позиций по целому ряду международных вопросов, в частности осуждения агрессивной политики США в Индокитае и проблемам европейской безопасности [675] . Л. И. Брежнев остался очень доволен результатами этого визита, а о самом Ш. де Голле «отзывался с восхищением».

Существует представление, что в ходе приватных переговоров с советским премьером генерал Ш. де Голль даже предложил ему восстановить прежний советско-французский договор о дружбе и взаимопомощи, подписанный в Москве в декабре 1944 года В. М. Молотовым и Ж. Бидо, но затем досрочно аннулированный в мае 1955 года Верховным Советом СССР, вскоре после подписания Парижских соглашений. А. Н. Косыгин вроде как бы дал добро на это предложение французской стороны, однако после заседания Политбюро и резкой отповеди Л. И. Брежнева он взял свои слова обратно и вопрос об этом договоре отпал сам собой. На самом деле, это байка, поскольку Париж, даже несмотря на выход из военных структур НАТО, никогда бы не стал связывать себя аналогичными военными обязательствами с Москвой. Позднее в своих известных мемуарах «Памятное» это косвенно подтвердил и А. А. Громыко, написавший о том, что его попытка обсудить с Ш. де Голлем «политический договор» между двумя странами не увенчалась успехом, так как его визави «изящно ушел от определенного ответа, не сказав ни да ни нет» [676] .

Визит Ш. де Голля в Москву вывел советско-французские отношения на новый, куда более высокий уровень, и уже 1–9 декабря 1966 года с ответным визитом во Франции побывал глава советского правительства А. Н. Косыгин. По итогам этой поездки, в ходе которой прошли переговоры с Ш. де Голлем и Ж. Помпиду, были подписаны Консультативная конвенция и совместное Заявление по международной проблематике, в котором был поставлен вопрос и о проведении Общеевропейского совещания по вопросам сотрудничества и безопасности на континенте [677] . Затем в конце января 1967 года решением «Большой комиссии» была создана Французско-советская торговая палата со штаб-квартирой в Париже и представительством в Москве, а летом того же 1967 года А. Н. Косыгин вновь посетил Францию, где дважды встретился с Ш. де Голлем. Кстати, вскоре после этого визита позиция Парижа по вопросу проведения международной конференции по европейской безопасности стала меняться в положительную сторону. И уже в начале февраля 1968 года в ходе визита в Париж главы 1-го Европейского отдела советского МИДа Анатолия Гавриловича Ковалева руководство Пятой республики дало свое согласие на проведение советско-французских консультаций по данному вопросу. А через месяц министр иностранных дел Франции Морис Кув де Мюрвиль и советский посол в Париже Валериан Александрович Зорин договорились начать такие консультации в мае 1968 года [678] .

Казалось бы, советско-французские отношения уже окончательно вышли на вполне стабильный и доверительный уровень. Но события «Пражской весны» на время прервали их поступательный ход. Париж и лично генерал Ш. де Голль болезненно, но в целом вяло отреагировали на ввод советских войск в Чехословакию. Но тем не менее в советско-французских отношениях наступил очередной кризис, хотя он носил не столь продолжительный и острый характер, как это представлялось изначально.

Восстановление прежнего уровня межгосударственных отношений двух держав уже пришлось на президентство Жоржа Помпиду, который въехал в Елисейский дворец после изнурительной избирательной гонки в конце июня 1969 года. Будучи, как и генерал Ш. де Голль, с которым к тому времени он уже окончательно разошелся, противником «атлантизма» в американской упаковке, Ж. Помпиду пошел на восстановление прежнего уровня отношений с СССР [679] . Уже 6-13 октября 1970 года Ж. Помпиду посетил с официальным визитом Советский Союз, где, помимо Москвы, побывал в Ташкенте, только что отстроенном после страшного землетрясения четырехлетней давности, и Байконуре. По итогам его переговоров с Л. И. Брежневым, А. Н. Косыгиным и Н. В. Подгорным был торжественно подписан новый Протокол о политических консультациях, который четко регламентировал сам порядок и периодичность советско-французских контактов на уровне министров иностранных дел по ключевым вопросам международного сотрудничества и незамедлительного реагирования на реальные угрозы европейской и мировой стабильности и безопасности, что, по оценкам большинства историков и дипломатов, стало беспрецедентным шагом для всей послевоенной истории международных отношений [680] . Затем 25–30 октября 1971 года состоялся ответный визит Л. И. Брежнева в Париж, итогом которого стало подписание новой советско-французской Декларации и Принципов сотрудничества двух стран. В данных документах был зафиксирован «новый шаг» в развитии межгосударственных отношений СССР и Франции, которые строятся на принципах «нерушимости нынешних границ, невмешательства во внутренние дела, независимости, равенства, отказа от применения силы или угрозы ее применения» и «служат хорошим примером равноправного сотрудничества государств с различным общественным устройством». В ходе же самих переговоров Л. И. Брежнев и Ж. Помпиду нашли немало точек соприкосновения, в том числе по вопросам разрешения Ближневосточного кризиса, осуждения американской агрессии в Индокитае, нормализации отношений ГДР и ФРГ и принятия их в состав ООН, подготовки и проведения Общеевропейского совещания по сотрудничеству и безопасности на континенте, а также созыва Конференции всех 5 ядерных держав и Всемирной конференции по разоружению [681] .

В последующие годы состоялись еще три встречи лидеров двух стран. Сначала в середине января 1973 года по просьбе Ж. Помпиду был организован его рабочий визит в Минскую область, где он провел приватные переговоры с Л. И. Брежневым в небольшом белорусском городе Заславле. Одной из главных тем прошедшей встречи стало согласование всей повестки дня предстоящего Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, вопрос о проведении которого уже стали обсуждать рабочие группы, собравшиеся в Хельсинки в конце ноября прошедшего года. Затем в конце июня 1973 года с аналогичным рабочим визитом Францию посетил советский лидер, которого Ж. Помпиду принимал в знаменитом замке Рамбуйе, где они обсудили отношения с США, Ближневосточный кризис и Вьетнамскую войну [682] . И, наконец, прощальная встреча лидеров двух держав прошла опять-таки на территории Советского Союза, в курортной Пицунде, куда смертельно больной раком крови французский президент прилетел за три недели до своей смерти, 11–13 марта 1974 года. На сей раз в центре их разговора был германский вопрос, в том числе проблема «ядерного вооружения Германии». Ж. Помпиду крайне беспокоил этот вопрос, и он в сердцах даже заявил генсеку, что «за этими молодчиками нужен глаз да глаз как на Западе, так и на Востоке». Кстати, как позднее вспоминал тот же А. М. Александров-Агентов, именно с Ж. Помпиду у Л. И. Брежнева сложились самые теплые отношения, ему импонировали его «народный стиль» общения, и он чувствовал себя с ним «как-то раскованно» [683] . Новая страница советско-французских отношений была уже связана с именем его преемника Валери Жискар д'Эстена, с которым Л. И. Брежнев впервые встретится в том же замке Рамбуйе в самом начале декабря 1974 года. Но об этом мы поговорим чуть позже.

Одновременно с улучшением советско-французских отношений начался процесс нормализации отношений и с Западной Германией. В историографии этот процесс традиционно связывают с событиями сентября 1969 года, когда в ходе очередных парламентских выборов правящий блок ХДС/ХСС во главе с Куртом Георгом Кизингером потерпел сокрушительное поражение и к власти впервые пришла коалиция СДПГ/СвДПГ во главе с Вилли Брандтом, который уже в конце октября занял пост федерального канцлера ФРГ. Считается, что именно лидер германских социал-демократов, который еще в декабре 1966 года в правительстве «большой коалиции» ХДС/ХСС и СДПГ занял важные посты вице-канцлера и министра иностранных дел, гораздо лучше иных германских политиков и экспертов понимал, что политика Москвы в германском вопросе была скорее оборонительной, чем наступательной, правда с элементами «активной обороны». Сам В. Брандт, занимая многие годы пост правящего бургомистра Западного Берлина, никогда не демонизировал Советский Союз и считал не только неизбежным, но и крайне полезным наладить более доверительный диалог с Москвой и открыто говорил, что бескомпромиссная политика конфронтации с СССР не приближает решение германского вопроса, а, напротив, осложняет обстановку в Европе. Поэтому, не отказываясь от главной стратегической задачи объединения Германии, он был абсолютно убежден в том, что путь к скорейшему решению этой главной задачи надо начинать с примирения с Москвой, устранения всех препятствий для общеевропейского диалога и «включения-погружения» обеих Германий в процесс общеевропейского сотрудничества, который позволит в конце концов найти взаимоприемлемое решение германской проблемы.

Вместе с тем справедливости ради стоит заметить, что подобные идеи витали в воздухе задолго до В. Брандта. Крупные знатоки западногерманской внешней политики, в частности А. М. Филитов, О. В. Дьячкова, Н. В. Павлов и А. А. Новиков, не раз писали о том, что еще с конца 1964 года правительство ХДС/ХСС Л. Эрхарда — Г. Шредера в условиях острейшей борьбы «голлистов» и «атлантистов» в самой ФРГ были вынуждены «очень осторожно», но тем не менее всё же «начать поворачивать в сторону Восточной Европы» [684] . Более того, в одном из официальных заявлений федеральный канцлер Людвиг Эрхард заявил, что его правительство всячески «приветствует развитие контактов с Советским Союзом в целях ликвидации общей напряженности». Хотя при этом следует особо заметить, что гибкая политика «атлантистов» Л. Эрхарда — Г. Шредера в сфере «восточной политики» вовсе не распространялась на ГДР, которую в правящих кругах ФРГ по-прежнему именовали «советской зоной».

Ответ Москвы на изменение риторики Бонна не заставил себя ждать, и уже в сентябре 1964 года Москва публично заявила о желании Н. С. Хрущева посетить ФРГ с официальным визитом «с намерением проводить в отношении Федеративной республики принципиально иную, новую политику» [685] . Но, как известно, в октябре 1964 года Н. С. Хрущев был снят со всех партийно-государственных постов, и на время пришлось «отказаться от надежды на улучшение советско-германских отношений». Более того, как уверяют Н. В. Павлов и А. А. Новиков, «восточная политика» кабинета Л. Эрхарда натолкнулась на противодействие со стороны СССР. Новое советское руководство развернуло целую кампанию по разоблачению «милитаристских приготовлений» ФРГ, в том числе из-за поддержки Л. Эрхардом и Г. Шредером старой идеи создания Международных ядерных сил и войны США во Вьетнаме, а также жесткого следования «доктрине В. Хальштейна» в отношении ГДР. Неслучайно уже в декабре 1965 года министр иностранных дел А. А. Громыко прямо назвал ФРГ «оголтелым нарушителем мира и спокойствия в Европе» [686] .