Чтение онлайн

Но, несмотря на столь позорный провал американских стратегов, воинственная команда президента Дж. Кеннеди вовсе не собиралась отказываться от новых планов свержения кубинского режима, в том числе вооруженным путем. Уже в ноябре 1961 года при СНБ США была создана Особая расширенная группа во главе с генералом М. Тейлором и генеральным прокурором Р. Кеннеди для разработки нового плана, получившего кодовое название «Мангуста» [601] . Данный план представлял собой целый правительственный проект, включавший в себя экономическую блокаду и политическую изоляцию Кубы, организацию подрывной работы на ее территории, террористические планы по устранению политических лидеров Кубы, прежде всего самого Ф. Кастро, и военное вторжение на остров, руководителем которого теперь был назначен опытный сотрудник ЦРУ генерал-майор ВВС Эдвард Лансдейл.

Затем 31 января 1962 года под очень жестким давлением Вашингтона и вопреки позиции руководства Мексики, Чили, Уругвая и Боливии, Куба была исключена из Организации Американских государств. А уже 3 февраля президент Дж. Кеннеди подписал закон о тотальной торговой блокаде Кубы и подписал распоряжение о создании сводной рабочей группы во главе с бригадным генералом Г. Харрисом для координации планов по свержению режима Ф. Кастро, в состав которой вошли представители всех видов вооруженных сил и аппаратов Объединенного Комитета начальников штабов (ОКНШ) и Разведуправления Министерства обороны США.

В свое время профессор Р. Г. Пихоя заявил о том, что «остается неизвестным, знало ли советское руководство» о плане «Мангуста», и предположил, что у Москвы «не было точных разведывательных данных о подготовке вторжения на Кубу» [602] . Однако более поздние исследования, в частности того же академика А. А. Фурсенко, показали, что советская резидентура как по линии КГБ, так и по линии ГРУ была в курсе всех этих планов и постоянно информировала Москву об их содержании, в том числе о том, что уже к середине марта 1962 года работа над планом «Мангуст» была полностью завершена.

До недавнего времени еще одной проблемой был вопрос о том, как и когда высшее советское руководство приняло решение о размещении ядерных ракет на Кубе. В публицистической и даже в исторической литературе долгое время тиражировалась байка г-на Ф. М. Бурлацкого [603] , что данное решение было принято Н. С. Хрущевым во время его официального визита в Болгарию, когда, прогуливаясь с маршалом Р. Я. Малиновским по набережной Варны, тот, якобы указав рукой в сторону Турции, приватно сообщил ему, что там размещены американские ракеты PGM-19 Jupiter, которые за 20 минут могут долететь до Москвы. Срочно вернувшись домой, в самом конце мая 1962 года Н. С. Хрущев провел беседу в узком кругу с участием А. И. Микояна, А. А. Громыко и Р. Я. Малиновского, где и поведал им о своей идее разместить советское ядерное оружие на Кубе. А уже на следующий день на расширенном заседании Совета Обороны СССР все его члены, даже невзирая на возражения А. И. Микояна, поддержали Н. С. Хрущева, и тот дал указание срочно начать проработку этого вопроса. Чуть позже появилась и версия Д. А. Волкогонова [604] , который заявил о том, что еще весной 1962 года «на одном из заседаний Политбюро ЦК» (на самом деле Президиума ЦК — Е.С.), где обсуждался доклад Р. Я. Малиновского об испытании новых баллистических ракет, Н. С. Хрущев впервые и поставил вопрос о размещении советских ракет на Кубе. Несмотря на то что в архивах этот факт не нашел своего подтверждения, А. А. Фурсенко [605] посчитал эту версию не такой уж «фантастической», поскольку «она соответствует образу мыслей и поведения» самого Н. С. Хрущева. По его мнению, в любом случае этот вопрос обсуждался в Кремле в марте-апреле 1962 года, особенно после того, как хрущевский зять Алексей Иванович Аджубей представил в ЦК подробный отчет о своей поездке в США и переговорах с президентом Дж. Кеннеди [606] . Позднее эту версию также поддержал и С. А. Микоян [607] , который, ссылаясь на воспоминания отца, заявил, что действительно где-то в конце апреля или в начале мая после доклада Р. Я. Малиновского Н. С. Хрущев принял решение о размещении ядерных ракет на «Острове Свободы». Однако самое любопытное состоит в том, что самый именитый советский посол в США Анатолий Федорович Добрынин, проработавший на этом посту без малого четверть века, в своих знаменитых мемуарах поведал о том, что еще в середине марта 1962 года, накануне отъезда в Вашингтон, его принял Н. С. Хрущев, который в своей напутственной речи, резко критикуя американцев за их «нахальное» стремление «развивать свое стратегическое ядерное превосходство», в «качестве примера сослался именно на размещение американских ядерных ракет в Турции, под самым носом у Советского Союза». Именно поэтому, как заявил затем Н. С. Хрущев, «надо постепенно укорачивать им руки». А. Ф. Добрынин предположил, что именно тогда, «возможно, у него уже были планы размещения советских ракет на Кубе», «но он ни словом не обмолвился об этом в беседе со мной» [608] .

Между тем в начале мая 1962 года в Москву был вызван советник советского посольства в Гаване, а по факту кадровый чекист и резидент советской разведки Александр Иванович Алексеев, который был сразу принят самим Н. С. Хрущевым, от которого узнал о своем назначении новым советским послом на Кубу. Дело в том, что первый советский посол С. М. Кудрявцев, в отличие от А. И. Алексеева, так и не смог установить доверительных личных отношений с кубинским руководством, что, по мнению Москвы, было большим минусом в деле реализации задуманного плана. Именно поэтому, напутствуя нового посла, Н. С. Хрущев дословно заявил ему следующее: «ваше назначение связано с тем, что мы приняли решение разместить на Кубе ракеты с ядерными боеголовками», так как «только это может оградить Кубу от прямого американского вторжения» [609] . Через пару дней он вновь был вызван в Кремль, где прошла еще одна конфиденциальная встреча, но теперь уже с участием Н. С. Хрущева, А. И. Микояна, Ф. Р. Козлова, Ш. Р. Рашидова, А. А. Громыко, Р. Я. Малиновского и С. С. Бирюзова. Теперь же в ходе нового приватного разговора были согласованы все детали операции, и, вопреки устоявшемуся мнению о некой «фронде» А. И. Микояна, никто реально не высказался против установки ракетных комплексов с ядерными боеголовками. Правда, А. А. Громыко и А. И. Алексеев все же высказали робкие сомнения относительно того, что их удастся разместить скрытно, но на этот веский довод уже никто внимания не обратил. Лишь после этого решения Н. С. Хрущев по приглашению Первого секретаря ЦК Компартии Болгарии Тодора Живкова и вылетел с официальным визитом в Софию. Как позднее вспоминал сам А. И. Алексеев, несмотря на его первоначальный скептицизм, «Фидель, к удивлению, спокойно воспринял советские соображения» и после небольшого раздумья заявил новому советскому послу, что «это очень смелый шаг, и, чтобы сделать его, мне необходимо посоветоваться со своими ближайшими соратниками. Но если принятие такого решения необходимо социалистическому лагерю, я думаю, мы дадим свое согласие на размещение советских ракет на нашем острове».

Судя по документам, окончательное решение по Кубе было принято 24 мая 1962 года на совместном заседании Президиума ЦК и Совета Обороны СССР [610] . А уже 28 мая для согласования всех вопросов с кубинским руководством в Гавану вылетела представительная делегация в составе кандидата в члены Президиума ЦК, Первого секретаря ЦК Компартии Узбекистана Шарафа Рашидовича Рашидова, назначенного в целях конспирации главой этой делегации, зам. министра обороны, главкома РВСН маршала Советского Союза Сергея Семеновича Бирюзова, зам. начальника Главного штаба ВВС генерал-лейтенанта С. Ф. Ушакова и сотрудника Главного Оперативного управления Генштаба генерал-майора П. А. Агеева, которые для сокрытия истинных целей визита тоже летели под вымышленными фамилиями. Вместе с ними на Кубу вылетел и новый советский посол А. И. Алексеев. Несмотря на изначальный скепсис по поводу позиции кубинского руководства, которое вначале было явно озадачено советским предложением, после многочасовой личной встречи с Фиделем и Раулем Кастро, а затем и с Че Геварой и детальных разъяснений со стороны Ш. Р. Рашидова было получено полное согласие на размещение советских баллистических ракет и принято решение, что для уточнения конкретных деталей предстоящей операции в Москву вылетит министр Революционных вооруженных сил Рауль Кастро.

Во время этого визита, прошедшего в начале июля 1962 года, и ряда встреч с Н. С. Хрущевым и Р. Я. Малиновским был согласован текст секретного договора о размещении советских Вооруженных Сил на территории Республики Куба. Сам Р. Кастро предлагал придать ему гласный и официальный характер, однако Москва не пошла на этот шаг. И в результате, парафировав данный договор, он повез его в Гавану для согласования со своим братом и другими членами высшего кубинского руководства. И только после этого, уже в конце августа того же года, в Крымскую резиденцию Н. С. Хрущева прибыла новая делегация кубинцев во главе с Эрнесто Че Геварой, которая привезла ему отредактированный текст этого договора. Однако он так и не был подписан, поскольку Н. С. Хрущев почему-то побоялся дать козыри в руки противников Дж. Кеннеди на промежуточных выборах в Конгресс США, и это дело ограничилось только публикацией совместного Коммюнике, а вся дальнейшая работа шла уже исключительно на базе устных договоренностей между Москвой и Гаваной [611] .

Между тем, как свидетельствуют очевидцы, в частности генерал А. И. Грибков [612] , уже в конце мая 1962 года, сразу после окончания заседания Совета Обороны СССР, его секретарь начальник Главного Оперативного управления Генштаба ВС генерал-полковник Семен Павлович Иванов дал указание своим подчиненным в строго секретном режиме срочно готовить план операции по переброске советских войск на Кубу. В рамках ГОУ ГШ был даже создан специальный отдел во главе с полковником И. Г. Николаевым, который уже к 10 июня представил подготовленный план такой операции, получивший кодовое название «Анадырь». Причем ввиду особой спешки он был принят без утверждения в вышестоящих инстанциях и после получения согласия Ф. Кастро стал быстро претворяться в жизнь.

В тот же день, 10 июня 1962 года, состоялось заседание Президиума ЦК, где после подробного доклада Ш. Р. Рашидова о его визите на Кубу министр обороны маршал Р. Я. Малиновский доложил план операции «Анадырь», согласно которому на Кубе создавалась новая Группа советских войск (ГСВК) численностью 50 870 человек. Командующим этой Группой был назначен очень опытный военный генерал армии Исса Александрович Плиев, возглавлявший Северо-Кавказский военный округ, а его заместителем стал генерал-лейтенант Павел Борисович Данкевич, который до этого командовал 43-й (Винницкой) ракетной армией. В состав этой группы вошли 51-я сводная ракетная дивизия генерал-майора И. Д. Стаценко, на вооружении которой находились 40 ЗРК с 36 ракетами Р-12 и 24 ракетами Р-14, снабженными ядерными боеголовками; четыре отдельных мотострелковых полка — 302-й, 314-й, 400-й и 496-й, — каждый из которых по своему составу де-факто был мотострелковой бригадой; 10-я зенитная и 11-я зенитно-ракетная дивизии ПВО, в составе которой были 12 ЗРК С-75 со 144 тактическими ракетами; 32-й гв. истребительный авиационный полк в составе 42 новейших моделей фронтовых истребителей МиГ-21; 437-й отдельный вертолетный полк в составе 33 вертолетов Ми-4; 561-й и 584-й полки крылатых фронтовых ракет и другие части и соединения. Причем для обучения кубинских летчиков на остров Свободы была направлена группа советских асов из Кубинского авиацентра во главе с маршалом авиации Евгением Яковлевичем Савицким. Кроме того, предполагалось сформировать в морской акватории Кубы отдельный 5-й флот ВМФ во главе с вице-адмиралом Георгием Семеновичем Абашвили. В состав этого флота вошли 36 надводных и подводных кораблей, в том числе 2 крейсера «Михаил Кутузов» и «Свердлов», 4 ракетных эсминца «Гневный», «Бойкий», «Светлый» и «Справедливый», бригада из 12 скоростных ракетных катеров проекта «Комар», 7 дизельных ракетных подлодок проекта 629 и 4 дизельных торпедных подлодки проекта 641, а также отдельный минно-торпедный авиационный полк в составе 33 бомбардировщиков Ил-28. Для переброски сухопутных войск и боевой техники по прямому указанию Президиума ЦК Министерство морского флота СССР во главе с Виктором Георгиевичем Бакаевым предоставило Министерству обороны СССР 85 транспортных, торговых и пассажирских судов.

А общее руководство проведением всей операции «Анадырь» было возложено на опытных военачальников, героев прошедшей войны: заместителя министра обороны СССР, начальника Тыла ВС СССР маршала Советского Союза Ивана Христофоровича Баграмяна и начальника ГОУ ПП генерал-полковника Семена Павловича Иванова [613] .

7 июля 1962 года перед отлетом на Кубу на встречу с Н. С. Хрущевым и другими членами Президиума ЦК в Кремль был приглашен весь руководящий состав ГСВК, в том числе ее командующий генерал армии И. А. Плиев, его первый зам. генерал-полковник П. Б. Данкевич и пять заместителей: начальник штаба генерал-лейтенант П. В. Акиндинов, начальник ПУ генерал-майор П. А. Петренко и командующие ПВО, ВВС и ВМФ генерал-лейтенант авиации С. Н. Гречко, генерал-полковник авиации В. И. Давидков и вице-адмирал Г. С. Абашвили. Выступая на встрече, Н. С. Хрущев в привычной для него манере заявил, что «мы в ЦК решили подкинуть Америке «ежа» и разместить на Кубе наши ракеты, чтобы Америка не могла проглотить остров Свободы. Согласие кубинской стороны имеется, а цель всей операции одна — помочь выстоять кубинской революции от агрессии США». Хотя, конечно, Никита Сергеевич явно лукавил. У этой операции была еще одна, куда более важная цель: заставить Вашингтон убрать свои ракеты из Европы, где к началу 1962 года было уже размещено 105 американских баллистических ракет среднего радиуса действия: 60 ракет проекта PGM-17 Thor Великобритании и 45 ракет проекта PGM-19 Jupiter в Италии и Турции.

Все подробности реализации плана «Анадырь» давно документально и довольно подробно описаны многими историками и участниками тех событий, поэтому нам нет особой нужды останавливаться на этом. Скажем лишь о том, что сами военные на июльской встрече с Н. С. Хрущевым высказали веские сомнения о возможности скрытно перебросить, развернуть и быстро обустроить на Кубе столь внушительный контингент советских войск. Однако это предостережение опять не было услышано высшим руководством страны.

А тем временем уже в конце августа — начале сентября американские средства воздушной разведки обнаружили на Кубе места дислокации советских ЗРК С-75 и истребителей МиГ-21, о чем директор ЦРУ Дж. Маккоун предупреждал Дж. Кеннеди еще 23 августа 1962 года. Однако тот так же, как и его советник по национальной безопасности Макджордж Банди, проигнорировал эту информацию [614] . Но вот теперь та же информация настолько сильно возбудила Вашингтон, что уже в конце сентября — начале октября 1962 года Конгресс США сначала принял резолюцию № 230, которая давала право президенту Дж. Кеннеди использовать вооруженные силы страны против кубинского режима, а затем и вовсе «рекомендовал» ему начать прямую интервенцию против Кубы под прикрытием Организации Американских государств, а также призвать на службу 150 000 резервистов, что он тут же и сделал.