Чтение онлайн

В конце концов А. Дубчека, О. Черника, Й. Смрковского, Л. Свободу и других (за исключением Ф. Кригеля), уже не знавших реальной обстановки в собственной стране и озабоченных своей собственной судьбой, удалось уговорить на третий день, то есть 26 августа, подписать «Московский протокол», где в обмен на признание советской стороной всех решений январского Пленума ЦК КПЧ и сохранения власти в руках старого руководства, предусматривался поэтапный вывод союзных войск, который ставился в прямую зависимость от степени нормализации обстановки в стране.

Понятно, что Москва не собиралась мириться с пребыванием реформаторов у власти, но пока нужно было создать хотя бы видимость стабилизации в стране. Поэтому уже 10 сентября премьер-министр ЧССР О. Черник прибыл с визитом в Москву, где обсудил с советским руководством, прежде всего с А. Н. Косыгиным, важные экономические вопросы, в том числе о выделении нового крупного кредита. Предпринятые меры в целом оказались удачными, и уже к 12 сентября обстановка в Праге и других крупных городах Чехословакии полностью стабилизировалась. Затем последовал демонстративный отвод всех союзных войск из городов в специально отведенные места дислокации. А 16 октября 1968 года между правительствами двух стран был подписан договор об условиях временного пребывания советских войск на территории ЧССР. В соответствии с ним «в целях обеспечения безопасности социалистического содружества» на территории Чехословакии создавалась Центральная группа советских войск второго формирования, первым командующим которой был назначен командарм 38-й армии генерал-лейтенант Александр Михайлович Майоров. И на следующий день начался поэтапный вывод союзных войск с территории ЧССР, который был завершен 20 ноября 1968 года [816] .

Последним актом затянувшегося Марлезонского балета стал неизбежный процесс освобождения партийно-государственного руководства ЧССР от «правых уклонистов», который занял более года. Причем, судя по дневнику Л. И. Брежнева, этот вопрос занял одно из главных мест в его рабочем графике, и он перманентно возвращался к нему. Первым в отставку в январе 1969 года был отправлен глава Национального собра Йозеф Смрковский. Сам этот орган был ликвидирован, и на его месте создан новый парламент страны — Федеральное собрание, — главой которого стал один из вице-премьеров, член ЦК КПЧ Петр Колотка. Затем в апреле 1969 года на очередном Пленуме ЦК новым Первым секретарем ЦК КПЧ был избран Густав Гусак, который на тот момент был самой приемлемой и компромиссной фигурой для всех сторон. У Л. И. Брежнева практически сразу возникли очень теплые отношения с ним, он частенько называл его по-дружески, на домашний манер «Густавом Никодимовичем», даже в своем личном дневнике. На этом же Пленуме ЦК был избран обновленный состав Президиума ЦК в количестве 11 человек: Г. Гусака, В. Биляка, А. Дубчека, О. Черника, П. Колотки, Л. Штроугала, Я. Пиллера, Э. Эрбана, Л. Свободы, Ш. Садовского и К. Полачека, — который был полностью согласован с Москвой.

Александр Дубчек пока остался в руководящей обойме и был перемещен на должность председателя Федерального собрания ЧССР, а П. Колотка назначен главой правительства Словацкой республики. Но уже в октябре того же 1969 года А. Дубчек был снят с этого поста, а в январе 1970 года исключен из партии. В том же январе 1970 года с поста председателя правительства ЧССР был снят Олдржих Черник, которого сменил Любомир Штроугал, занимавший этот пост почти 20 лет. Наконец, в декабре 1970 года на Пленуме ЦК КПЧ было единогласно принято Постановление ЦК «Уроки кризисного развития в партии и обществе после XIII съезда КПЧ», которое осудило политический курс А. Дубчека и Ко, доведший страну до опасного системного кризиса [817] .

Чехословацкий политический кризис, который в историографии традиционно именуют «Пражской весной», имел несколько важных международных последствий:

— Во-первых, военную акцию пяти стран — участниц ОВД в Чехословакии осудили и не поддержали правительства четырех социалистических держав: КНР, Албании, Югославии и Румынии, — что еще больше усилило раскол внутри стран социалистического лагеря, возникший после XX съезда КПСС. Кроме того, формально из состава ОВД вышла Албания, которая де-факто уже с 1961 года не принимала никакого участия в работе этой организации;

— Во-вторых, военную акцию в Чехословакии осудили многие рабочие и коммунистические партии во всем мире, в том числе самые многочисленные и влиятельные компартии Франции (Вальдек Роше), Италии (Луиджи Лонго) и Испании (Сантьяго Каррильо), что, естественно, внесло дополнительный раскол в международное коммунистическое и рабочее движение.

— В-третьих, опасаясь дальнейшего нарастания идейных разногласий и конфликтов в, увы, не очень стройных рядах всего международного рабочего и коммунистического движения, уже зараженного идеями еврокоммунизма, в конце 1968 года высшее советское руководство провело вынужденную «модернизацию» классического постулата о «пролетарском интернационализме» и представило его в обновленной форме доктрины «социалистического интернационализма», которую в западной советологии окрестили «доктриной Брежнева».

Отныне в трактовке советских партийных идеологов «социалистический интернационализм» стал преподноситься как учение об общности коренных классовых интересов и исторических судеб всех социалистических держав. Исходя из этого тезиса, сусловские теоретики делали вывод о необходимости отныне строить отношения между всеми соцстранами на основе принципа «социалистической солидарности», которая предполагала взаимное оказание «братской помощи», в том числе военной, в деле защиты интернациональных интересов всех социалистических держав при возникновении любых угроз «делу мира и социализма». Неслучайно уже 26 сентября 1968 года в «Правде» была опубликована редакционная статья, где впервые публично был озвучен принцип «нерушимости социалистического лагеря» и его совместной обороны от любых угроз извне.

— В-четвертых, события в Чехословакии имели серьезные последствия и для внутриполитической ситуации в самих странах социалистического лагеря, поскольку подавление чехословацкой оппозиции дало повод «консервативным силам» внутри правящих коммунистических партий начать наступление на «либеральную» часть собственной правящей элиты, которая выступала с позиций «ревизионизма» и «оппортунизма».

Как справедливо подметили многие авторы (М. М. Наринский, А. Д. Богатуров, В. В. Аверков, Н. И. Егорова, П. Кальвокоресси, Дж. Гэддис [818] ), несмотря на совершенно очевидные тенденции к примирению между Вашингтоном и Москвой на глобальном уровне, международная периферия, где было немало «горячих точек», оставалась ареной их скрытого противоборства. В середине 1960-х годов одной из таких «горячих точек» вновь стала Юго-Восточная Азия или Индокитай, где «основным источником разрушительных импульсов было положение в Южном Вьетнаме» с правящим диктаторским режимом Нго Динь Дьема. Учитывая его полную неспособность найти общий язык с местными плантаторами и буржуазией, американская администрация санкционировала контакты своих агентов в Сайгоне с группой военных заговорщиков, чьими руками в ноябре 1963 года был осуществлен государственный переворот, в ходе которого Нго Динь Дьем был убит [819] . Однако уже в декабре 1963 года американская администрация пришла к неутешительному выводу о том, что и новое южновьетнамское правительство генерала Зыонг Ван Миня также не способно контролировать ситуацию в стране, и в конце января 1964 года в Сайгоне произошел очередной госпереворот. Впрочем, и новый кабинет генерала Нгуен Кханя также не смог обеспечить порядка в стране. Более того, возникла вполне реальная угроза победы сторонников Национального фронта освобождения Южного Вьетнама (Вьетконга), что, по мнению американских аналитиков, было равнозначно победе местных коммунистов. Руководство Демократической Республики Вьетнам (ДРВ) во главе с Хо Ши Мином тоже было настроено на расширение увеличения помощи Вьетконгу, но при собственных ограниченных ресурсах Ханой, естественно, стремился опереться на поддержку из-за рубежа. Правда, в тогдашние планы Москвы совершенно не входило обострение отношений с Вашингтоном из-за гражданской войны во Вьетнаме, а посему в вопросах дальнейшего продолжения революционного процесса единственным и реальным союзником Ханоя мог быть только Пекин.

Тем временем ситуация в Индокитае резко обострилась, поскольку в начале августа 1964 года два американских эсминца — «Мэддокс» и «Тэрнер Джой», — находившихся в Тонкинском заливе, сознательно войдя в территориальные воды Северного Вьетнама, спровоцировали на себя внезапную боевую атаку вьетнамских торпедных катеров. По официальной версии, в ответ на эту подлую акцию Ханоя по распоряжению президента США Линдона Джонсона американская палубная авиация, расположенная на борту авианосца «Тикондерог», в рамках операции «Пронзающая стрела» впервые нанесла бомбовые удары по военным объектам Северного Вьетнама, тем самым открыто ввязавшись в давний внутривьетнамский гражданский конфликт. Более того, используя «Тонкинский инцидент», который, по мнению большинства авторитетных авторов [820] , был чистейшей воды инсценировкой, Администрация президента Л. Джонсона добилась от Конгресса США почти единогласного принятия 7 августа 1964 года «Тонкинской резолюции» о применении «ограниченной силы для защиты американских военнослужащих во Вьетнаме», которая и стала правовой основой для эскалации участия США во Вьетнамской войне. Правда, сам Л. Джонсон не спешил воспользоваться данным ему правом, так как накануне президентских выборов в США он выступал как «кандидат мира» в противовес своему основному конкуренту республиканцу Барри Голдуотеру, который считался «ястребом».

Между тем, как известно, в середине октября 1964 года к власти в Москве пришел новый правящий «триумвират» в составе Л. И. Брежнева, А. Н. Косыгина и Н. В. Подгорного, где именно глава правительства стал основной фигурой в формировании советского внешнеполитического курса. По их поручению уже через месяц министр иностранных дел А. А. Громыко вылетел в США и во время личной встречи с президентом Л. Джонсоном, передав ему приветы от всех членов «триумвирата», в ответ услышал, что он «был бы рад принять их в США или нанести визит в СССР» [821] готовности сесть за стол переговоров с Ханоем и призвал Москву посодействовать данному процессу. Однако А. А. Громыко прямо указал на то, что ключ к решению вьетнамского вопроса лежит в полном прекращении бомбардировок Северного Вьетнама и отказе Вашингтона от выдвижения предварительных условий для начала переговоров с правительством Хо Ши Мина. Хотя, что особо любопытно, советский посол А. Ф. Добрынин, принимавший участие в этом разговоре, заметил, что, во-первых, «за требованиями Громыко о прекращении бомбардировок ДРВ у советского правительства не было продуманного плана дальнейших действий по урегулированию конфликта» и, во-вторых, «как и раньше, разговор на вьетнамскую тему с президентом остался незавершенным» [822] . Между тем новое советское руководство вскоре изменило прежнюю линию Н. С. Хрущева в отношении Вьетнама, и после визита А. Н. Косыгина в Ханой и ряда его встреч с президентом Хо Ши Мином и Первым секретарем ЦК Партии трудящихся Вьетнама Ле Зуаном, которые прошли 6–9 февраля 1965 года, Москва начала оказывать масштабную экономическую и военную помощь ДРВ. Кстати, по сведениям военных специалистов, за время войны Советский Союз поставил Северному Вьетнаму 95 ЗРК С-75 «Десна», более 7500 крылатых ракет к ним, 687 танков и 316 истребителей и штурмовиков и направил в качестве военных специалистов 6359 офицеров и генералов и более 4500 солдат и сержантов срочной службы [823] .