Чтение онлайн

Ответ на это послание не заставил себя ждать, и уже 10 августа Вашингтон был проинформирован о том, что визит Р. Никсона в Москву мог бы состояться в мае-июне 1972 года. Лишь после этой информации началось согласование конкретной даты визита между Г. Киссинджером и А. Ф. Добрыниным, которые договорились, что первая личная встреча лидеров двух сверхдержав пройдет в Москве во второй половине мая 1972 года.

Между тем в ожидании этой исторической встречи 3 сентября 1971 года было подписано не менее важное четырехстороннее соглашение по Западному Берлину [863] . А 30 сентября 1971 года А. А. Громыко и У. Роджерс подписали два важных соглашения, которые были выработаны на хельсинско-венских переговорах: «Об усовершенствовании линии прямой связи» между Белым домом и Кремлем через космические спутники и «О мерах по уменьшению опасности возникновения ядерной войны между СССР и США». Последний договор, по сути, стал первым соглашением, в котором четко фиксировались правила поведения сторон в случае возникновения «ядерной тревоги». В соответствии с ним обе стороны обязались сразу информировать друг друга обо всех случаях «несанкционированного, случайного или иного необъяснимого инцидента, связанного с возможным взрывом ядерного оружия», а также принимать меры для предотвращения случайного или несанкционированного применения ядерного оружия, находящегося под контролем каждой стороны.

А буквально накануне подписания этих соглашений А. А. Громыко был принят Р. Никсоном, который в приватном порядке сообщил ему, что «устойчивый мир может быть построен только путем сотрудничества между СССР и США» и «в этой связи он придает особое значение развитию личных отношений и личной переписке с Брежневым, отдавая себе отчет… о традиционно важной роли Генерального секретаря в определении советской внешней политики» [864] .

Уже в середине января 1972 года Л. И. Брежнев и Р. Никсон обменялись личными посланиями, в которых оговорили круг основных вопросов будущих переговоров: ограничение стратегических вооружений, Западный Берлин и европейская безопасность, Вьетнам, Ближний Восток и экономические связи. Причем, что любопытно, в курсе всех этих договоренностей, помимо самого американского президента, был только Г. Киссинджер, тогда как госсекретарь У. Роджерс, который и должен был готовить данный визит, а также директор Агентства по контролю над вооружениями и по разоружению Джерард Смит и глава Пентагона Мелвин Лэйрд о многом даже не подозревали [865] . 17 марта 1972 года в Москве и Вашингтоне был опубликован текст официального сообщения о том, что 22 мая президент Р. Никсон посетит с государственным визитом СССР. А спустя всего несколько дней на приватном обеде Р. Никсона с Г. Киссинджером и А. Ф. Добрыниным американский президент сообщил советскому послу, что наиболее важными и сложными будут два вопроса: договор по ОСВ и Ближний Восток. Причем, если соглашение по второму вопросу может стать результатом исключительно устных договоренностей, то по первому вопросу в условиях уже достигнутого паритета в ядерных силах соглашение может носить только официальный характер, ибо в Вашингтоне есть очень «влиятельные силы», которые заинтересованы в новом витке гонки вооружений.

В этой связи по просьбе самого Р. Никсона, несмотря на новое обострение ситуации во Вьетнаме, в конце апреля 1972 года была организована тайная поездка Г. Киссинджера в Москву, в ходе которой были достигнуты три очень важные договоренности: «о замораживании» строительства стратегических подводных лодок и установлении их паритета в 950 единиц для каждой из сторон; о создании системы ПРО только в двух ограниченных районах — вокруг столиц и в одном из районов размещения базы МБР; об окончательном согласовании текста соглашения «Основы взаимоотношений между СССР и США». Причем, как совершенно справедливо пишет брежневский помощник А. М. Александров-Агентов [866] , во время личной беседы с Л. И. Брежневым Г. Киссинджер попытался сделать сердцевиной этих переговоров вьетнамский вопрос, активно разыгрывая «китайскую карту», но у него ничего не вышло. Однако о «китайских маневрах» Вашингтона и ответных шагах Москвы более подробно мы поговорим чуть ниже.

Тем временем из-за резкого обострения ситуации во Вьетнаме, в том числе возобновления массированных бомбардировок американской авиацией, визит Р. Никсона оказался под угрозой срыва. В Политбюро ЦК и в Министерстве обороны начались жаркие баталии. Против визита американского президента выступили Н. В. Подгорный, П. Е. Шелест, Д. С. Полянский и ряд других членов Политбюро, а также многие из руководства Министерства обороны — маршалы А. А. Гречко и И. И. Якубовский, генерал армии В. Г. Куликов и адмирал флота С. Г. Горшков, а за его проведение — А. Н. Косыгин, А. А. Громыко, Ю. В. Андропов и Б. Н. Пономарев. Л. И. Брежнев, как и М. А. Суслов, поначалу колебался, однако затем, не желая становиться заложником политики Ханоя, а также ставить под удар ратификацию Московского договора бундестагом ФРГ, встал на сторону второй группы. Более того, для подстраховки был срочно созван Пленум ЦК, который по докладу Л. И. Брежнева принял Постановление «О международном положении», где дал добро на визит Р. Никсона в Москву [867] .

Официальный визит президента США Ричарда Никсона и других членов делегации, включая Уильяма Роджерса и Генри Киссинджера, проходил 22–30 мая 1972 года. Переговоры шли как в узком формате, то есть тет-а-тет между Р. Никсоном и Л. И. Брежневым, так и в расширенном формате, в том числе с участием А. Н. Косыгина, Н. В. Подгорного, А. А. Громыко и А. Ф. Добрынина. Первоначально американцы очень опасались, что советский генсек на манер Н. С. Хрущева «отчитает» своего визави за возобновление бомбежек Вьетнама и это приведет к срыву самих переговоров. Однако все обошлось, часовой разговор лидеров двух стран, где переводчиком был только В. М. Суходрев, «прошел в доверительном сердечном тоне и хорошем ключе, открыв дорогу дальнейшим успешным переговорам» [868] . Обсуждались совершенно разные проблемы — от глобальных политико-военно-стратегических до сугубо экономических. Причем Л. И. Брежнев и А. А. Громыко в основном вели политические баталии, вплоть до жарких споров с Г. Киссинджером, к которым был подключен даже заместитель председателя Совета Министров и глава Военно-промышленной комиссии Л. В. Смирнов, а А. Н. Косыгин «узурпировал» экономические темы, включая и проблему выплат по ленд-лизу, по которой тоже пришлось вести очень жаркие дебаты, что отчетливо явствует из дневниковых записей самого генсека [869] . В результате по итогам этого недельного визита, в ходе которого Р. Никсон посетил и Ленинград, было подписано несколько очень важных соглашений о сотрудничестве в использовании и исследовании космического пространства, в научно-технической сфере, в области охраны окружающей среды и ряд других. Обсуждали, правда не очень активно и не в официальной обстановке, ближневосточный, вьетнамский и кубинский вопросы, но по ним, однако, никаких прорывов достичь не удалось. Но самое главное состояло в том, что по итогам этого визита были подписаны три важнейших документа: «Договор об ограничении систем противоракетной обороны» и «Временное соглашение о мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений», которые в совокупности составили систему договоров ОСВ-1, и «Основы взаимоотношений между СССР и США».

Договор ПРО, который просуществовал почти 30 лет, был призван остановить гонку вооружений в сфере создания оборонительных систем против взаимных ракетно-ядерных ударов. Эти новые системы, которые активно разрабатывались и в СССР, и в США, были достаточно дорогостоящими и, по заключению многих военных экспертов, не вполне надежными. Сами эти системы представляли собой оборонительные комплексы, состоящие из так называемых противоракет, или ракет-перехватчиков, способных уничтожать приближающиеся ракеты противника до того момента, как они смогут нанести ущерб обороняющейся стороне. Москва и Вашингтон договорились о том, что каждой стороне будет разрешено создать по два комплекса противоракет и поставить под их защиту по два района по своему выбору — вокруг столиц и в районе расположения шахтных пусковых установок — баз МБР. При этом обе стороны обязались не создавать общенациональных противоракетных систем, покрывающих всю территорию страны. Договором также запрещалось создавать, испытывать и развертывать системы или компоненты систем ПРО морского, воздушного, космического и мобильно-наземного базирования. Подписанный договор был бессрочным, однако из него можно было выйти, уведомив об этом противную сторону за шесть месяцев до дня предполагаемого выхода. Кстати, уже во время второго визита президента Р. Никсона в Москву в июне 1974 года специальным советско-американским протоколом число районов, разрешенных для размещения систем ПРО, было сокращено с четырех до двух — по одному для каждой стороны. При этом было решено, что Советский Союз разместит свою систему ПРО вокруг Москвы, а США — в Гранд-Форксе, то есть в районе основной базы пусковых установок МБР.

Вторым важным элементом договоренностей по ОСВ-1 стало «Временное соглашение о мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений», в котором содержались точные количественные ограничения развертывания наступательных вооружений. СССР получил право иметь 1600 единиц МБР наземного и морского базирования, а США — 1054 единицы МБР аналогичного базирования. Формально Москва получила право на большее число ракет, но советские межконтинентальные ракеты в тот период имели всего одну боеголовку, в то время как американские уже были оснащены разделяющимися головными частями (РГЧ), то есть одна ракета несла несколько боеголовок, каждая из которых была способна к индивидуальному наведению на цель. Сверх этого лимита стороны обязались в течение пяти лет не увеличивать ни число стационарных пусковых установок МБР наземного базирования, ни количество пусковых установок баллистических ракет на подводных лодках (БРПЛ). Вместе с тем комплекс договоренностей по ОСВ-1 не касался таких важных видов наступательных вооружений, как тяжелые бомбардировщики дальнего радиуса действия, по числу которых США имели трехкратное преимущество над СССР. Кроме того, данные соглашения не регламентировали численность разделяющихся головных частей, что позволяло увеличивать разрушительную мощность МБР за счет размещения на них разделяющихся боеголовок вместо обычных, но формально оставаться в лимитах соглашений 1972 года.

Наконец, третий документ — «Основы взаимоотношений между СССР и США» — содержал 12 принципов, которыми намеревались руководствоваться обе сверхдержавы во взаимоотношениях друг с другом. Они образовывали своего рода кодекс их взаимного поведения — во всяком случае в условиях начавшейся «разрядки»: 1) основной базой советско-американских отношений признавался принцип мирного сосуществования, а имеющиеся между двумя державами различия в идеологии и социальных системах не рассматривались отныне как препятствие для развития нормальных отношений на принципах равенства, невмешательства во внутренние дела, суверенитета и взаимной выгоды; 2) еще одним важным принципом было обязательство обеих сторон в своих взаимоотношениях избегать любой конфронтации, а также стремиться к предотвращению реальной ядерной войны, не пытаясь прямо или косвенно приобрести односторонние преимущества за счет другой стороны; 3) наконец, в сфере безопасности Москва и Вашингтон согласились исходить из ряда важных принципов, в частности признания интересов безопасности каждой стороны и равенства этих интересов, а также отказа от применения силы или угрозы ее применения.

Несмотря на то что этот документ не имел реального контрольного механизма, Москва придавала ему крайне важное значение. А вот у Вашингтона эти «Основы» не вызвали бурного восторга. Более того, практически до момента их подписания госсекретарь У. Роджерс даже не подозревал об их существовании, так как главным разработчиком и лоббистом данного документа выступал только Г. Киссинджер.

Надо сказать, что в отечественной историографии существуют совершенно полярные оценки этого документа. Так, А. М. Александров-Агентов, А. Ф. Добрынин, М. М. Наринский, В. И. Батюк и другие авторы полагают, что в концептуальном плане «Основы взаимоотношений СССР и США» стали важнейшим документом эпохи «разрядки», поскольку впервые на официальном уровне американская сторона де-факто признала «принцип равенства» и согласилась с советской доктриной «мирного сосуществования», положительная оценка которой прозвучала даже из уст того же Г. Киссинджера [870] . Их оппоненты, в частности Ю. А. Квицинский, напротив, говорят о том, что этот документ стал одним из базовых элементов разрушения классовых основ советской внешней политики, логическим венцом которых стала горбачевская политика «нового мышления» и сдача всех позиций Советского Союза на мировой арене [871] .

Пребывание Р. Никсона в Москве закончилось обменом подарками: по его просьбе он подарил советскому лидеру эксклюзивный «Кадиллак Эльдорадо», а в ответ получил катер на подводных крыльях «Буревестник», на котором вместе с Л. И. Брежневым, Н. В. Подгорным и А. Н. Косыгиным он «прогулялся» по Москве-реке и обсуждал вьетнамский вопрос. А сразу после завершения этого визита состоялось специальное заседание Политбюро, на котором все его члены в целом дали очень позитивные оценки прошедшим переговорам, и это обстоятельство позволило Л. И. Брежневу заключить, что «с Никсоном можно иметь дело, теперь надо готовиться к ответному визиту в США» [872] . Кстати, в заключительном коммюнике было сказано, что президент Р. Никсон пригласил посетить США с ответным визитом Л. И. Брежнева, Н. В. Подгорного и А. Н. Косыгина. Однако, как известно, с ответным визитом в США поехал только советский генсек.

Уже в июне 1972 года во время очередной встречи с советским послом на своем личном ранчо в Сан-Клементе в Калифорнии Р. Никсон заявил ему, что готов принять Л. И. Брежнева с ответным визитом в Вашингтоне в мае или июне 1973 года. А в середине октября того же года в Вашингтоне состоялось подписание целого пакета советско-американских торговых соглашений, в том числе об урегулировании расчетов по ленд-лизу, о внешней торговле с взаимным режимом наибольшего благоприятствования и о предоставлении советской стороне долгосрочных кредитов Экспортно-импортного банка США.