Чтение онлайн

– Мы с Димой просто друзья, Арсений, – выдает Огнева с каким-то усталым вздохом, когда мы в молчании проезжаем пару кварталов. – И если бы ты не появился, я бы сама его оттолкнула и сказала, что ничего у нас с ним не получится.

Ну заговорила принцесса. Отлично, а мне тоже есть что сказать. Я резко выкручиваю руль и, снизив скорость, паркуюсь у торгового центра.

– Ты с ним тусила, я знаю. На свидания ходила.

– Ты тоже много с кем тусил. – Она демонстративно закатывает глаза. – А то, как мы с ним тусили, даже с натяжкой нельзя свиданием назвать. Пили кофе. Болтали. Расходились по домам.

– Больше никаких Дим, никакого кофе и никаких свиданий, поняла? – Я обхватываю пальцами дерзкий подбородок и впиваюсь в нее умоляющим, блин, взглядом. – Поняла?

Если зараза и понимает меня, то говорить мне об этом она явно не собирается. Отворачивается и, кусая губы, пялится в окно. Скрещивает руки и прячется от меня во всех смыслах, пока я слюной исхожу на ее грудь, выглядывающую из расстегнутого пуховика и обтянутую водолазкой. Это странно, но меня капец как бесит, что она сняла с себя огромную толстовку. Бесит, что теперь это видят все, включая бугая-недоростка. Но больше всего меня бесит сам факт, что меня это бесит.

Какого хрена, ну правда, а? Почему нельзя просто потрахаться, вместо того чтобы трахать друг другу мозги? Вот поэтому я и клал всегда на эту эксклюзивность. Меня не должно трогать, кто трогает девчонку в свободное от меня время. Не должно, но, твою мать, трогает! Да так, что только представлю Огневу, ахающую под кем-то другим, блевать тянет желчью, которая в пустом желудке бродит.

Не отдам.

– Пристегнись, – бросаю я, а через секунду вдавливаю педаль газа в пол. Тачка стонет, кончая от скоростного режима, который ей только в мечтах снился, пока я в предсмертной агонии отлеживал бока дома. Мои пальцы белеют, сжимая руль, сердце долбит по ребрам, да так, что синяки останутся по-любому. Легкие начинают сокращаться, требуя нового вдоха, но я не дышу, обгоняя задротские автомобили, пока со свистом и запахом паленой резины не торможу на красный перед перекрестком.

– Невменяемый, – ругается под нос Булочка и неожиданно… всхлипывает? Еще чего не хватало. Цепляется намертво за ремень безопасности и глотает слезы, пряча взгляд.

– О-о-о, я как раз втебяемый, – выдыхаю и тянусь к ней, забив на зеленый сигнал светофора. – Очень в тебя хочу. Прямо сейчас.

Включаю аварийку в ответ на протяжные гудки выстроившихся за нами тачек, осторожно, будто боясь спугнуть, дотрагиваюсь до ее шеи, зарываюсь пальцами в волосы и упираюсь лбом в ее висок. Не умею я… Не знаю, как все это происходит. Все до нее лесом шли при удобном и нет случае, а эта же… взял бы и запер в квартире – на день, на месяц, на год. Не знаю, насколько меня хватит, но сейчас я чувствую просто нестерпимый мучительный голод, от которого даже бросает в пот. Или это от температуры, фиг пойми. Сам с себя смеюсь и тычусь носом в ее щеку, как щенок.

– Извини. – Я сыплю мелкими поцелуями по всему ее лицу, давлю на затылок, чтобы повернулась ко мне, но та упрямится. Обожаю. – Не закрывайся только от меня. Становишься похожа на засохший круассан.

Точно слышу смешок, но Тори все еще на меня не смотрит. А я несколько раз касаюсь ее губ. Просто чтобы малышка оттаяла. Не хочу быть с ней мудаком, это по привычке как-то выходит.

– Поехали уже, – бурчит, втягивая носом воздух, когда мимо проезжающие тачки сигналят нам снова и снова.

– Поедем, как только ты перестанешь плакать, лады?

Булочка закатывает глаза, и вот теперь я ее наконец узнаю. Улыбаюсь, целую. Причем с разгона, как «Порше» на трассе: с языком, желанием присвоить себе и заявкой на победу. Так, что мычу ей в рот о том, как это охрененно. Так, чтобы достучаться до нее хотя бы на физическом уровне. И… бинго, блин. Когда ее язык толкает мой в попытке выдворить из своего сладкого рта, я снова слетаю с катушек и напираю лишь сильнее. Тут же раздаются пошлые хлюпающие звуки, тут же мы бьемся зубами друг о друга, потому что ни хрена не держим себя в руках. Да что там не держим, я вообще готов ее проглотить, как гребаный питон – разом.

О мои ладони трутся ее твердые соски через два слоя ткани, зубы смыкаются на ее шее. Я, как малолетний пацан, оставляю на ней засосы, мечу территорию и в голос ржу про себя – немыслимая фигня. Ее горловые стоны звенят в ушах, распаляя, устремляя кровь со всего тела прямиком в пах. Да я кончусь прямо здесь, если…

– Арсений… – Булочка с развратно красными губами от укусов шепчет мне в рот, уворачиваясь от моих выпадов. – Стой. Пожалуйста…

И этот ее умоляющий тон быстро отрезвляет меня, как ведро ледяной воды на голову. Чувствую себя сразу каким-то абьюзером. Все, что могло встать, падает замертво. Я молча киваю ей, отстраняюсь. Трогаюсь с места и тут же торможу, потому что красный, блин. Совсем теряю с Булочкой фокус – если рядом она, вижу только ее. Я попал, да?

– Дома поговорим, – произношу спокойно больше для себя, разгоняя тупые мысли. Включаю негромкую музыку и щелкаю Огневу по носу, чтобы та улыбнулась.

Только дома как-то не до разговоров становится. Когда Булочка крутит огненной задницей у меня на кухне, делая мне горячий чай с малиной и всякой хренью, которую с собой в банках из общаги притащила, я не могу на нее злиться. Да она меня даже не раздражает, мельтеша перед глазами. Кажется, что подходит сюда лучше черного «свэговского» чайника из лимитки, который я притащил из Германии. Пока девчонка суетится с лекарствами, я зачем-то представляю, что ее рядом нет и у меня, как всегда, Рус с Саней тусят, потому что с телками я обычно пересекаюсь на нейтральной территории. Так от одной только мысли об этом сразу руки к ней тянутся. Сами. Перехватив ее, усаживаю к себе на колени, а она снова…

– Арсений! Я чуть не разлила кипяток! Тебе на штаны!

От ее слов меня передергивает, и я громко тяну воздух сквозь зубы, оставаясь максимально серьезным.

– Знаешь, какие штрафы предусмотрены за порчу объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО?

– Чего? – Брови Огневой прыгают вверх, а сама она едва сдерживает смех, крепко сжимая кружку в руках.

– Тебе придется расплачиваться до конца своих дней, – произношу почти как Бонд с его «взболтать, но не смешивать». Только Булочка не течет от моего тона, а, убрав горячую воду подальше и оседлав меня, ухахатывается мне в шею. – Эй, я вообще-то серьезно, Огнева.

Но сам быстро теряю всю суровость и крепче обнимаю ее. Она сидит сверху, трется об меня при любом движении, а я целую Булочку в плечо, вместо того чтобы стянуть с нас обоих джинсы. Я попал, да. Страшно, капец, но жить с этим вроде бы можно. Думаю.

– Ты же знаешь, что я бы не поцеловала Диму в ответ? – бормочет она еле слышно, потому что все еще прячется в сгибе моей шеи, и щекочет каждым словом.

Знаю ли я? Наверное, да. Но от этого ни хрена не легче.

– Знаю, что он бы засосал тебя, если бы я там не появился.

– Но я бы ему не ответила! – Она даже подпрыгивает, садится ровнее, с серьезным видом смотрит мне в глаза. – Я хочу, чтобы ты понимал, что я не из тех, кто лишается девственности с одним парнем и тут же бежит целоваться с другим. Если в твоем мире это допустимо и нормально, то для меня нет. Но мы это все не обсуждали, и я не знаю, что бы ты делал после всего, если бы Карина…

– У меня на нее не стоит, – обрубаю я.

– Не важно, – рычит, заводясь, Огнева, – да любая другая!

– У меня на них тоже не встанет, – резко торможу я эти залпы сомнений.