Чтение онлайн

А когда отключаю вызов, залипаю на глазищи Булочки, которая ими и правда будто бы в самую душу смотрит. Так и хочется увидеть, как эти глаза еще сильнее расширятся, когда я буду проникать в нее – медленно, сантиметр за сантиметром, растягивая и… Не сдержавшись, прижимаю Огневу к себе и душу в объятиях.

– Фу-у-у, Громов, ты и правда липкий!

– Так пойдем со мной в душ. Это последняя просьба умирающего, ты должна ее исполнить.

– Что-то ты не похож на умирающего, раз твоя кровь циркулирует по организму и организует стояк. Ты, кстати, вчера перед смертью включил меня в завещание, а то вдруг забыл.

– И что же я тебе завещал?

– Конечно же, машину и… сердце.

Надо же, сердце… А оно будто бы и не против.

– Ага, только нужно читать мелкий шрифт в договорах, которые подписываешь кровью.

– А что там? – ухмыляется она, а я наклоняюсь ближе и шепчу ей на ухо:

– Завещание вступает в силу только после совместного душа.

– Дурак, – со смехом отмахивается Огнева, заставляя и меня улыбнуться. Колотит по моим ребрам, чтобы отпустил, но слишком слабо сопротивляется, для проформы, видимо. Ну или это я не рассчитываю силу, потому что не хочу ее отпускать.

– Ну, Булочка, я прошу. Не хочу без тебя, – снова мямлю я, и на этот раз выходит как-то слишком искренне, что ли. Так, что зараза открывает рот, облизывает пересохшие губы и внезапно говорит: «Ладно, хорошо».

Охренеть! Булочка, блин, соглашается. Соглашается искупаться со мной, намылить друг друга гелем, растереть пену по телу… А-а-а-а! Дальше фантазия разгоняется не на шутку: я в мыслях слышу стоны из ее рта и подкидываю девчонку с огненной задницей вверх, чтобы сплела за моей спиной ноги, а я вдавился ей между ног. Я только представил это, а меня уже разрывает.

– Ты же понимаешь, что душ принимают голыми? – с большим трудом давлю улыбку. Как дурак, вместо того чтобы хватать и тащить девчонку в берлогу, я даю ей последний шанс сбежать. С ней хочется только так – по ее собственному желанию, чтобы она тоже этого (чего бы ни было) хотела.

– Но тебе придется одолжить мне одну из твоих пижонских маек, я не брала домашнюю одежду с собой.

Я отдам ей всю коллекцию нижнего белья «Кельвин Кляйн».

– Да хоть весь гардероб.

Это правда – я готов поделиться с ней всем. Мне ее не хватало, я это понял только сейчас и задумался: может, мне и было так хреново, потому что не было ее рядом?

Не хочу проверять эту теорию и снова отпускать Огневу. Я буду просто конченым придурком, если не подсажу ее на прущую из нее же самой похоть. Ну или хотя бы на меня.

Глава 31

Тори

Душевая кабинка в квартире Арсения кажется размером с мою комнату в общаге, и я почти не преувеличиваю. Стекла в ней идеально блестят, что вызывает у меня вопросы. Например, как много рабынь держит Громов, чтобы те полировали ему мебель (а может, и не только ее) и убирались в доме. Поддон выложен темным декоративным камнем, а на стенах ванной красуется плитка под черный мрамор. И да, я смотрю куда угодно, только бы не смотреть на Арсения, который прямо сейчас в режиме онлайн стягивает с себя футболку и бросает ее в корзину с грязным бельем, а затем распускает завязки на пижамных штанах.

Черт!

Я все-таки смотрю. Да что там, я с жадностью слежу за каждым движением Громова, будто это самое долгожданное продолжение любимого сериала. Кажется, я не дышу, замерев с приоткрытым ртом, у меня даже губы пересыхают. А все, на чем фокусируется мой мозг, – это длинные пальцы Арсения, спускающие по ногам штаны. Я думаю о них до тех пор, пока не встречаюсь с ним взглядом, потому что, глядя в его глаза, думать становится невозможно. Это отвлекает – его изогнутая левая бровь, ухмылка в уголках губ и чертовски горячий огонь в зеленых глазах, который обещает мне отнюдь не веселье.

Громов выглядит великолепно. Боже, да даже сейчас, с мешками под глазами и зализанными из-за долгого сна на одну сторону волосами, явно уставший и не совсем здоровый, он кажется самым красивым парнем во всем мире. Нависая надо мной, он выглядит еще выше, разве это возможно? Но он действительно кажется выше, его скулы – острее, руки, плечи и живот – рельефнее. И я намеренно не опускаю взгляд ниже, потому что знаю, что он возбужден после этого небольшого представления. Или из-за предвкушения того, что будет дальше.

Хвала всем богам, Громов стягивает черные боксеры, повернувшись ко мне задницей – с ней я уже знакома. Он оборачивается через плечо, подмигивает, а после забирается в кабинку, чтобы включить огромную лейку с горячей водой, из-за которой стекла потеют в считаные минуты и не позволяют мне долго шпионить за ним. Я еще некоторое время смотрю на размытый силуэт Арсения, делаю глубокий вдох и сдаюсь. Бежать больше некуда. И я не хочу. Больше нет.

В считаные секунды я избавлюсь от одежды, оставшись в простом черном бесшовном белье, и собираюсь зайти следом за Громовым под толстую струю воды, когда слышу его короткое, но бескомпромиссное «не-а».

– Так не пойдет, – говорит, даже не глядя на меня, подставляя лицо горячей воде, которая стекает по его высоким скулам, шее, спине… – Здесь пространство, свободное от одежды.

Я не вижу его губ, но знаю, что они изогнуты в усмешке. Этот парень невыносим, он не теряет хватку, даже заболев. Мое сердце разгоняется и отдает барабанным стуком в виски, страх подбирается к горлу, когда тянусь пальцами за спину к застежке лифчика. И я задерживаю дыхание, щелкнув ею.

– Дыши, – звучит как приказ, и я протяжно выдыхаю.

Запрещаю себе думать, раз приняла решение, оставляю на стиральной машине и лиф, и трусики, после чего переступаю порожек кабинки и мочу ноги. Меня пробирает до дрожи, будто от разряда тока – несмертельного, но дико пугающего. Потому что это, черт возьми, страшно – остаться наедине с Арсением Громовым, от голой задницы которого меня отделяет лишь шаг и взгляд. Зачем я…

– Подойдешь ко мне?

Додумать я не успеваю. Арсений, обернувшись вполоборота, тянет за руку, и я с силой врезаюсь лопатками в его грудь. Он прижимает меня к себе, к своему горячему, распаренному телу и отступает вместе со мной на шаг, чтобы вода из лейки смыла все мои сомнения в трубу. Я вздрагиваю, а он приятно шепчет мне «ш-ш-ш», которое шелестит и щекочет ухо.

– Расслабься, я не сделаю ничего, что бы тебе не понравилось.

И, прикусив мочку, спускается губами по моей шее, целует и даже облизывает плечо, отвлекает, в то время как его руки, поглаживая мои бока, поднимаются все выше, выше и…

– А-а-ах, – выдыхаю я, когда Арсений сжимает мою грудь двумя ладонями. Она кажется такой чувствительной, какой никогда не была.

Я кусаю губу, чтобы сдержать звуки, рвущиеся изо рта, пока Громов пропускает между пальцами мои соски – гладит, щипает, тянет и давит. Облизываю мокрые из-за воды губы и точно понимаю, что между ног у меня становится влажно совсем не из-за нее.