Чтение онлайн

Отбить. В стойку. Бросок. И мяч мягко влетает в корзину. Были бы рядом лошадки из группы поддержки, уже зашлись бы в оргазме, скандируя про Грома. Но я один. Поэтому просто беру новый мяч и снова набиваю. В стойку, и я, как никогда, готов, но… бросок выходит смазанным, потому что за спиной я слышу мягкое и будто испуганное «Арсений».

Это галлюцинация, наверное. За эти сутки мое подсознание столько раз подсовывало мне воспоминания об Огневой, что я уже перестал реагировать. Почти. Но когда оборачиваюсь, ловлю в поле зрения знакомую фигуру в мешковатом шмотье и просто охреневаю от того, какой судорожной частотой откликается сердце. От того, как эмоции колючей проволокой продирают грудь, живот, горло.

Пришла, значит. Для чего? Чтобы сказать мне отвязаться? Или чтобы остаться?

– Че забыла тут, Огнева? – выдаю я нахально, пока внутри все пылает, жжет и сгорает. – Время тебе нужно было вроде. Тут его нет. Тут только я, а я, извини, терпеть не могу жить по расписанию.

– Уже не нужно, – лепечет она, обхватывая себя руками, будто защищаясь от моих слов. – Время не нужно.

Какого хрена она такая, а? Красивая. Дерзкая. Трогательная. Какого хрена?

– А чего так?

С минуту молча сверлим друг друга взглядом. Резонируем, фоним, отражаем боль и обиду друг друга. А потом она внезапно морщится и начинает рыдать, дурочка. Летит ко мне со всех ног, повисает на шее так, что я от подобной непривычной ее эмоциональности даже теряюсь и подвисаю.

– Ну и чего ты плачешь?

Стоит вдохнуть ее запах, обида в груди чудесным образом рассасывается, а мой голос звучит… почти нежно? Капец. Не могу на нее злиться. Тупо не могу, хотя взращивал в себе ярость два дня. А стоило ей появиться, хлопнуть ресницами, еще и заплакать, как меня размазало.

– Девочки плачут, – всхлипывает она. – Это у вас… у тебя эмоциональный диапазон со спичечную головку.

– Много ты знаешь, Булочка.

Мой эмоциональный диапазон точно из-за нее разросся далеко за пределы коробки со спичками. Так разросся, что я сам с ним не могу совладать. Вот и сейчас, совершенно не контролируя себя, с силой притягиваю ее, прижимаю голову к груди, по привычке тычусь носом в сладкую макушку и тяну запах. Дышу ею как одержимый. Офигенно. Как же офигенно.

– Я думала, Арсений, – стучит зубами Булочка, заливая слезами мою и без того влажную баскетбольную майку. – Просила время. А потом поняла, что сама же его и теряю. Две недели? Ладно. Давай. Я их возьму.

– Что ты брать собралась, а, Вик? – уточняю сдавленно, потому что в грудной клетке очередной тектонический сдвиг – все распухло и говорить мешает.

– Все, что ты мне дашь. Все, что готов отдать.

– Ты и так уже все у меня забрала, не поняла еще, что ли? – говорю слишком искренне, чтобы это было неправдой.

Она снова всхлипывает. Трет ладонями лицо, гладит пальцами мой затылок, как всегда это делает, а у меня в буквальном смысле начинает вставать.

– Ладно, Булочка. Давай плакать прекращай, – прошу я, чуть отстраняясь.

– Не м-могу.

Я целую ее нагло и напористо. С языком и зубами. Чтобы прекратить ее истерику. Чтобы унять собственный зуд.

– Можешь, конечно, – заявляю авторитетно, чувствуя, как меня отпускает. Она здесь – и хорошо. Все остальное будто бы уже и не важно. – Давай ты в моей компании плакать будешь только от пережитых оргазмов.

– Арсений, – шикает она с нервным смешком и оглядывается по сторонам. Забавная. Мы в университетском спортзале совершенно одни. Артурович сегодня выходной. Пар по физре нет. Все для нас одних.

– Я твой Арсений, Булочка, – выдаю надменно, выгибая бровь. – В душ со мной пойдешь? В мужской раздевалке он просторный.

И предупреждая ее строгий тон и цокающий язычок, я хватаю Вику за талию и, протащив над полом, падаю вместе с ней на маты. Я снизу, она сверху. Есть в этом что-то символичное. Даже в страшных снах себе такое раньше представить не мог, а сейчас быть под каблуком во всех смыслах мне почти в радость. Почти, потому что я, как и она, тоже все понимаю. Никто из нас не ожидал такого. И мой отъезд все еще на горизонте, но думать о нем совсем не хочется. Хочется целоваться, трогать, дышать этой поразительной Огневой, в которой странным образом переплелись все самые лучшие качества, что я ценю в людях. Хочется слышать ее дикий звонкий смех и нравоучительный тон и знать, что здесь и сейчас она рядом. Рядом со мной.

– Арсений, – шипит Булочка, пытаясь слезть с меня, но на деле лишь возбуждая. – Кто-то может войти.

– Ты бы аккуратнее с движениями сверху, Вик, – смеюсь я, крепче прижимая ее к себе, а потом добавляю, чтобы не переживала: – Твоя репутация от кувырканий со мной на школьных матах точно не пострадает. У Артуровича сегодня банный день, а без него сюда только смертники суются.

– Ты, значит, смертник? – шепчет она, почти касаясь кончиком своего носа моей переносицы и краснея, потому что в этот миг я кладу ладони ей на бедра и вдавливаю в себя, наглядно демонстрируя плоды ее возни.

– Я авантюрист, – отвечаю насмешливо. – Люблю острые ощущения.

И не давая ей возможности возразить, толкаю на себя и запечатываю сладкие губы поцелуем. Как же это офигенно… Сжимаю зубы и мычу, потому что в этот момент едва не улетаю в космос. Умора: мы просто целуемся, а эффект такой, будто Булочка мне новую позу из камасутры демонстрирует. Так нет же – просто покорно раздвигает для меня губы, трется своим языком о мой и еще бедрами что-то волнообразное делает. На гимнастике ее, что ли, этому научили?

Вот почему она такая… идеальная? Для кого угодно может быть обычная, а для меня – идеальная. Подошла мне как гайка к болту, фигурально выражаясь. А всеми своими телодвижениями в сторону просто резьбу нам срывает.

– Вик, – произношу тяжело дыша, оторвавшись от нее минутою позже. – Больше так не делай.

– Как? – отзывается рассеянно, а сама неосознанно тянет губы к моим.

– Не пропадай вот так, молча. Я за эти дни такого надумал, – горло сдавливает от собственных слов жестким спазмом. – Не надо, короче. В лицо мне смотри, если собираешься слинять. А лучше просто не уходи. Что-нибудь в любом случае придумаем.

Не знаю, слова мои так Булочку впечатляют или тон, который даже для меня звучит охренеть как многозначительно, но она вдруг тоже становится серьезной.

– Ладно, – говорит тихо, кладя свою маленькую ладошку мне на щеку.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Минут тридцать после этого мы молча лежим рядышком, глядя в потолок спортзала. Наши спины на упругих матах, плечи соприкасаются, ее ладонь – в моей. И все слова кажутся лишними. И даже приближающийся отъезд видится хоть болезненным, но не критичным.

Мы что-нибудь придумаем.

Обязательно.

Глава 41

Тори

– Он забил! Он забил! – визжат вокруг меня девчонки из команды поддержки, когда Арсений на последних секундах матча разбивает равный счет красивым трехочковым попаданием в корзину. Мяч даже не касается сетки, просто плавно заходит в кольцо, взрывая зал аплодисментами.

Трибуны, заполненные по большей части нашими студентами, скандируют громкое «Гро-мов». Мы с девочками трясем помпонами и запеваем хором: «Вас порвал наш дикий Гром», не глядя в сторону поверженных соперников, и это так заводит, что я поддаюсь всеобщей эйфории. Меня даже не раздражает короткая чирлидерская форма и все эти махи ногами. Я даже не думаю о том, что скоро мой талантливый Арсений уедет покорять Европу. Ну почти не думаю. Ладно, отказываюсь думать, потому что не хочу грустить сейчас – выплачу все слезы после.