Чтение онлайн

Арсений и Руслан переглядываются. Вижу, как между ними происходит молчаливый диалог. В конце концов Платонов кивает. Игнорируя оседающего на пол по стене Быкова, обнимает за плечи Лику и уводит ее прочь из бара.

Скандал, который мог разразиться, оседает вокруг неприятным перешептыванием, но я забываю обо всем, как только ощущаю теплую ладонь Арсения – он переплетает наши пальцы. На друга, к которому теперь смело можно добавлять приставку «бывший», тоже не смотрит.

– Мне жаль, – говорю я тихо, когда мы выходим на улицу, и невольно жмусь к Громову сильнее, чтобы согреть, поддержать, чтобы впитать в себя его боль. Ради него я готова, кажется, на все.

Арсений крепче прижимает меня к себе, тычется носом в макушку и вдыхает мой запах. Я знаю – это его успокаивает. И заводит. Когда я после душа при нем намазалась тем самым кремом с корицей, он едва не сошел с ума. Гонялся за мной по всей квартире.

– А мне не жаль, Вик. Ничего не жаль, – выплевывает он еще со злостью, но я уверена, что скоро возьмет себя в руки. – Если бы не он – мы с тобой могли и не пересечься орбитами. А сейчас… Сейчас ему просто пришло время разбираться со своим дерьмом самостоятельно. Он большой мальчик, справится. А нет – так ему папа поможет.

Арсений останавливает взмахом руки проезжающее мимо такси, тянет меня за собой в тепло автомобильного салона, а там, стоит машине тронутся, нежно, горячо и пронзительно медленно целует меня, лаская языком губы и нёбо.

– И что теперь? – выдыхаю я, смущаясь от покашливания таксиста.

– Да вся жизнь у нас впереди теперь, Булочка. Поехали собирать тебе чемоданы и потом к твоим родителям. Скажем, что ты со мной уезжаешь, – произносит Арсений, словно все это – само собой разумеющееся. А потом со смешком добавляет: – А у твоего бати и правда ружье с дальним прицелом?

Эпилог

Тори

– Может, все же не надо? – кусая губу и бесконечно сомневаясь в том, что мы собираемся сделать, робко шепчу я Арсению.

– Надо, Булочка, надо, – говорит он и подталкивает меня в обход невообразимо длинной очереди к специальному проходу для обладателей экспресс-карт.

Громов прикладывает пропуск, раздается писк, и турникет подсвечивается зеленым. Можно идти, но ноги не идут. Боже, ну зачем я согласилась вообще? Это ведь даже со стороны выглядело смертоубийством, а теперь… да у меня зубы сводит от страха, в чем смысл?

– Давай прокатимся еще раз на тех чашках из «Красавицы и чудовища»? Я обещаю раскрутить тебя так, что ты испугаешься, – тараторю быстро в шаге от кабинок, похожих на капсулы смерти.

– Меня скорее стошнит, малыш. Давай, – он кивает мне за спину, – сажай свою потрясающую задницу в «Феррари» и погнали.

Я почти икаю от волнения, но Громов меня все равно веселит. Прошло больше полугода, а он никак не забудет мою маленькую месть с его рефератом.

– Ты мне всю жизнь это припоминать будешь?

– Ага, до конца. Твоих. Дней. Как раз недолго осталось, – шипит он, издеваясь надо мной и фиксируя на мне удерживающие крепления намертво, но все равно кажется, что недостаточно крепко.

– Ты сволочь, Громов, я тебе этого не прощу.

У меня начинает дрожать губа, а он ловит мой подбородок пальцами и вскидывает брови.

– Мы ведь оба знаем, как ты боишься новых ощущений, – намекает на наши эксперименты в постели. – Но, по-моему, я уже доказал тебе, что мне можно доверять. Обещаю. По итогу тебе о-о-очень понравится. – Он подмигивает и коротко целует, не позволив распробовать его вкус. – Как всегда, попросишь еще.

– Ни за что, – отрезаю я.

– Где-то я это уже слышал.

В любой другой ситуации я бы продолжила спорить с Арсением, наши споры – это вообще мое любимое занятие. Мы можем спорить с ним до посинения по любому поводу: кто поет песню, какого цвета пиджак был на Бонде в последнем фильме, в какую следующую страну мы поедем. Итог один – все заканчивается жаркими поцелуями или даже больше. Намного больше. Боже, да с Арсением огромную часть моей жизни стал занимать секс, разговоры о сексе и прелюдия к нему. И мне это нравится. Предвкушение близости за бокалом сангрии на берегу Средиземного моря уже похоже на легкую эйфорию.

Которая тотчас развеивается, когда кабинка выезжает на свет, и мне по глазам бьют лучи яркого солнца. Я слепну на мгновение, моргаю быстро-быстро, а потом… Бог мой, а потом я вижу крошечных людей внизу и осознаю, насколько высоко мы забрались. Да это даже не чертовы американские горки! Это какой-то вертикальный предел, блин! Даже со стороны он выглядел безумно, казалось, этому аттракциону не знакомы законы гравитации! Когда мы стояли внизу, посреди «Феррари-парка», которым славится «Порт Авентура», я с трудом верила, что эта штука не оторвется от рельсов и не улетит в чертов космос, а сейчас…

– Сень, Арсений! Громов, блин! – Я судорожно ищу его руку уже на грани истерики.

– Я здесь. Дыши, Булочка.

Он крепко сжимает мою ладонь, но я не чувствую облегчения.

– Сень, мы умрем. Говорю тебе точно! Это как в «Пункте назначения»!

– Сплюнь ты, дурочка, все будет зашибись.

– Арсений, я тебя люблю, – бормочу без остановки.

– Я тебя тоже, – успокаивает, но мне не успокоиться.

– Просто хочу, чтобы ты знал. Очень люблю. Больше всего на свете. И если мы разобьемся…

– Не разобьемся.

– Я вчера не кончила, – спросите меня, зачем я это говорю, не скажу.

– О как.

– Да, прости, я не знаю, что пошло не так, но мне было очень хорошо, а когда ты спросил… я… я растерялась и…

Скрип рельсов пугает меня, и я, вскрикнув, зажмуриваюсь.

– Прости меня, не знаю, зачем это говорю. Мне кажется, мы умрем, и я не хочу тебе врать…

– С этой информацией я буду умирать в муках.

Я не могу повернуть голову, но точно знаю, что Громов по-любому ухмыляется мрачно и с притворным укором в глазах. Он обожает так делать, когда я ляпну какую-то ерунду. Представляю его лицо и даже улыбаюсь, но все мысли разом вылетают из головы, когда кабинка кренится вперед и после секундной заминки все-таки срывается вниз.

У меня вся жизнь проносится перед глазами. Честно. Это похоже на маленькую смерть, и мне определенно точно не понять, зачем люди толпами лезут сюда по доброй воле. Адреналин? Будто им в простой жизни нечем нервы пощекотать. Это ведь ужасно! У меня мушки разбегаются перед глазами, легкие скручивает спазм, дыхание перекрывает, и ровно секунду свободного падения мое сердце не бьется. Совсем.

– Эй, ты живая? Ви-ка!

Я прихожу в себя и тяжело дышу уже внизу. Судорожно оглядываюсь по сторонам и замечаю, как дети и взрослые с бурными эмоциями и жестами расходятся кто куда. Нахожу глазами Громова и цепляюсь за него, как за якорь, в этом сумасшедшем мире.