Чтение онлайн

– Не знаю, говорил тебе или нет, но грудь – это моя эрогенная зона, – насмешливо тяну я, накрывая ее ладонь своей рукой и прижимая к ребрам. – Продолжай, если готова пойти на новый круг. У меня уже почти встал.

– У тебя всегда стоит, – сдавленно смеется Булочка. – Это вообще нормально?

– У меня не всегда стоит, – возражаю я, сжимая свободной рукой ее ягодицу. – Но встает на тебя – всегда. Улавливаешь разницу? С тех пор как ты в своей секси-юбке ноги задирала на матче и два пальца в рот тянула, делая вид, что тебя от меня тошнит, я страшно хотел и хочу тебя.

– Почему делала вид? – Огнева приподнимается надо мной и посылает одну из дерзких улыбочек. – Меня и тошнило.

Сучка. Подхватываю ее под задницу и одним рывком подминаю под себя. Теперь я сверху, а она возится подо мной, от неожиданности растеряв все красноречие.

– Ну расскажи мне, как тебя тошнило, – предлагаю я, втиснув колено между ее ног. – А пока будешь свое вранье выдавать, я буду тебя трахать.

Дерзкий блеск в глазах Огневой за мгновение сменяется паникой. Она пытается возразить, но я в этот момент проникаю в нее сразу двумя пальцами, так что с ее губ срывается лишь нечто, отдаленно напоминающее писк котенка.

– Так что там с тошнотой, Булочка, м? – мычу я, прикусывая зубами ее нижнюю губу и слегка оттягивая. – Жду подробный рассказ.

– Прекрати, – сипит она, жадно хватая ртом воздух, потому что я мягко и ритмично начинаю насаживать ее на свои пальцы. – Арсений… Пожалуйста…

– Не могу, – хрипло смеюсь я, посасывая мочку ее уха. – Ты сама напросилась. Всякий раз, как будешь мне врать, буду тебя иметь. Договорились?

– Из… Извращ-щен-нец, – выдает Огнева, подрагивая от каждого движения моих пальцев внутри.

– Признай, Булочка, что ты уже тогда хотела меня, – подначиваю я, продолжая в том же ритме.

Глядя на ее раскрасневшиеся щеки и дрожащие губы, сам еле сохраняю спокойствие, но тут уже дело принципа. Гром я или нет, в конце концов?

– Ненави-и-ижу тебя, – хнычет она, приподнимая бедра мне навстречу, но я быстро убираю пальцы, не позволяя ей получить желаемое. – Арсен-ний…

– Не так просто, – осаждаю ее ласково, касаясь губами ее губ, пробегаясь кончиками пальцев по ее клитору. – Давай, Булочка. Одно твое слово, и я дам тебе кончить. Так тошнило тебя или ты меня хотела?

– Хотела, – выдыхает она и тут же вскрикивает, потому что вместо пальцев я загоняю в нее член.

С чувством триумфа я накрываю ее тело своим и начинаю в ней двигаться. Ее-то я помучил и желаемое признание вырвал, но и сам себя до предела довел. Хочу ее так, будто до этого мы не прошли с ней два полных круга сексуального безумия. Конец света, короче.

Покорно принимая меня в себя, Булочка поднимает руки. Одну ладонь привычно запускает в волосы на моем затылке, вторую неожиданно кладет на грудь и зажимает под ней мой кулон. И смотрит в глаза – так пронзительно, так честно, словно хочет заглянуть куда-то в самую глубину, за фасад, туда, куда я вообще никого не пускаю.

Не в силах выносить этот взгляд, я зажмуриваюсь. Запечатываю ее покрасневший рот поцелуем. Двигаюсь с каким-то отчаянием, не сдерживая себя, вколачиваюсь в нее. Вика глухо вскрикивает, достигнув оргазма, начинает мелко дрожать и крепче сжимает меня ногами, подгоняя… Небывалая по силе разрядка налетает на меня, как лавина, сметающая все на своем пути. Когда я кончаю, отстав от Огневой совсем ненадолго, я настолько ошеломлен, что силы остаются только на то, чтобы перекатиться обратно на спину, прижать ее влажное тело к себе и накрыть нас обоих свежей простыней.

Разомлевшая Булочка не сопротивляется – тихо сопит, удобнее устраиваясь в моих руках, но ее пальцы все еще сжимаются вокруг кулона. Ни одной живой душе, даже маме, я не рассказывал его значение для меня. А сейчас, из-за приближающегося со скоростью света отъезда, мне вдруг хочется поделиться сокровенным с Викой. Почему? Может быть, я просто ей доверяю? А может быть, хочу, чтобы между нами не осталось секретов.

– Помнишь, ты спрашивала про кулон?

Она на мгновение задерживает дыхание. Потом молча кивает, будто словами боится спугнуть мое желание откровенничать.

– В шестом классе у меня была девочка, – начинаю я, воскрешая в памяти болезненные воспоминания. – Ее звали Вера. Я думаю, я ее любил. По-настоящему. Насколько может любить двенадцатилетний пацан. Мы с ней год были неразлучны. Гуляли постоянно. Я с ней и Саня с ее подружкой. Однажды пошли пешком вдоль трассы на выезд из города – хотели дойти до нового моста. Было темно. Фонари работали через один. Вера боялась и держалась за меня, а я в какой-то момент ее отпустил. С Саней заспорил, мы начали в шутку драться. Нас вынесло на дорогу, но как-то мы вовремя среагировали. Хотели поржать над этим, но услышали только резкий крик и тупой звук падения, – я замолкаю, потому что в носу начинает нестерпимо щипать. Зарываюсь носом в Булочкины волосы, дышу. А потом просто выпаливаю на одном дыхании: – Веру сбил мотоциклист. Она умерла сразу. Этот кулон принадлежал ей. Она подарила его мне незадолго до… Этого.

Булочка в ответ на мое признание ничего не говорит. Только обвивает своими руками и крепче прижимает к себе, будто без слов шепчет мне, что услышала, что она здесь, рядом. И это, наверное, единственное правильное из того, что она могла бы сделать.

– Вы с Быковым так давно дружите? – спрашивает тихо.

– С детского сада, – отвечаю хрипло. – После того как Веры не стало, меня немного понесло. Я взбунтовался, школу прогуливал, курить начал, со шпаной на районе связался, а Саня всегда рядом был. Много раз меня выручал, спасал даже.

– Поэтому сейчас это делаешь ты? Спасаешь его, даже когда этого делать не стоило бы?

Я не пытаюсь изображать, что не понимаю ее вопроса. Поэтому отвечаю максимально просто и в то же время предельно честно:

– Он мой друг, Вика.

Глава 43

Арсений

Булочка кажется мягкой, маленькой, местами округлой, но хватка у нее стальная – тут не поспоришь. Обнимает меня у подъезда, да так, что вздохнуть не могу, а просить, чтобы полегче была, как-то и не хочется. Нравятся мне ее порывы искренние. Нравится, что не скрывает эмоций. Мерзнет, тычется красным носом мне в грудь, слезы прячет, а у меня самого ком в горле стоит.

– Эй, голубки, вы еще долго лобзаться будете? Мы так в аэропорт опоздаем, – бухтит Рус в приоткрытое окно своей тачки.

– Опоздаем – следующим рейсом полечу.

И хотя я продолжаю обнимать ее, Вика все равно медленно отстраняется, вытирает припухшие щеки и губы, трет озябшими руками нос и смотрит на меня снизу вверх, простреливая лоб навылет пронзительным взглядом. Ее обычно пушистые ресницы слиплись от слез, губы дрожат, но она не произносит и слова с тех пор, как мы спустились вниз. А что говорить, когда словами не озвучить бурю внутри?