Чтение онлайн

Проходя парковку, замедляюсь и на секунду ловлю его взгляд. Холодный, насмешливый, чуть прищуренный. Он действительно подмигивает. Никаких «извини, не заметили». Только лёгкое движение губ — издевательское, давно ставшее клише: «упс, нужно быть внимательнее».

Кровь приливает к лицу. Сердце бьётся где-то в горле, и мне хочется кинуть зонт прямо в эту сверкающую морду «Альфы».

— Придурок, — шепчу сквозь зубы, глядя, как мудень вываливается из салона.

Сзади хохот, хруст гравия под ногами и шёпотки. Я смотрю только вперёд: промокшая, в платье, не скрывающем ни один изгиб, чувствую себя голой, с гордостью, размазанной по коленям.

Отличное начало дня, Иви. Просто чудненькое.

— Прости, Ваня, не заметили, салфеток дать? — угорает «сестричка».

Хорошо. Пусть будет война. Я задолбалась щёки подставлять. Если они думают, что я снова стану девочкой, которая терпит ради мира в семье — они чертовски ошибаются.

Примечания автора:

Стихотворение Э. А. По «Линор».

Голгофинянин — монстр из фильма «Догма», «монстр фекалоид».

«Студентка, комсомолка…» — цитата из фильма «Кавказская пленница».

Сёстры Твивелс — персонажи из франшизы «Bratz».

Ввалившись в здание университета, с трудом удерживая сумку, улавливаю — запах кофе, мокрых курток и новых канцелярских принадлежностей. Гул голосов, эхо шагов по мраморному полу, и холод, будто влетела не в учебный корпус, а в здание ледового дворца. Сердце всё ещё неровно гремит — от холода, злости и… от унижения.

«Просто иди, не смотри на людей. Никто не замечает, что ты в данный момент — жена бомжа. Всем друг на друга насрать». Так я себе твердила, пока поднималась по лестнице.

— Осторожнее.

Голос. Низкий. Спокойный. С легким оттенком насмешки. Мурашки сходят лавиной по моему телу. И нет. Это не из-за Влада-козла-Морозова.

Поднимаю глаза — и бешусь, пуще прежнего. Сухой, аккуратный, с сумкой через плечо. Смотрит — серыми, почти стальными глазами на меня так, будто встреча с ним — просто совпадение. Держу пари, поджидал, чтоб оценить дело рук своих и подкинуть говнеца на вентилятор. Да, сучек столичный, я всё ещё стою с грязными подолами и спутанными волосами.

— Что, дорогу перебежала неудачно? — губы у него едва шевелятся, но голос тянет, спокойно и вкрадчиво.

— Что, права купил, а водить не научился?

Он усмехается. Мудила. Ну-ну…

— Я-то умею. Но не я был за рулем. Или так засмотрелась на мою новую тачку, что Злату на водительском не заметила? Хочешь прокачу?

— Пожалуй от покатушек на твоей … хм… шмаровозке откажусь.

— А ты злючка, фу как грубо! — говорит он, делая шаг ближе. — Мне даже интересно, как ты будешь звать мою «ласточку», когда она будет греть и возить твою задницу в зиму.

— С чего бы она грела и возила? Ездить с тобой не собираюсь, не люблю придурков с завышенным ЧСВ и на твое хорошее настроение, у меня аллергия. Дай пройти!

— Я куплю тебе антигистаминное*. Давай дружить, Белка. Мы часто видимся, а будем ещё чаще. Так почему бы не зарыть топор войны?

Подаётся ближе. Пуская в действие свои чары, которые, слава богу, не действуют на меня. Не действуют же? Между нами — меньше метра. От него пахнет свежим воздухом, чем-то терпким, вроде кожи, дерева и кофе. И это раздражает. Потому что мне не должно нравиться.

— Ты, кажется, промокла, — произносит он тихо, и смотрит не в глаза, а прилично так ниже. — Тебя нужно согреть.

— А ты у нас обогреватель, фен или термопушка?

— Скорее уж полотенце или плед. Могу предложить помощь с переодеванием.

— Можешь предложить извинения и отправиться… в жопу… Это туда. — указываю в противоположном от меня направлении.

— То есть, ты оказалась не там где нужно, а я в этом виновен и должен просить прощения? А насчёт жопы — это я люблю и одобряю. Пойдём за ручки, раз предложила.

Сжимаю губы. И отпихиваю тянущуюся ко мне клешню, в попытке взять за руку. Надо просто уйти. Но тело будто не слушается — злость не отпускает, и какая-то странная дрожь, где-то под кожей.

Он смотрит прямо — нагло, пристально.

Как будто читает. Или ждёт, что я дрогну. А вот фигушки.

Скручиваю в кармане дулю — как учил дедушка.

— Иви, — произносит он вдруг, будто пробует имя на вкус.

— Для тебя — Иванна. Сокращения только для родных и близких. К которым ты не относишься. И хватит так улыбаться.

— Ага. Будем официальны, Злючка.

Эта его улыбочка… зараза такая.

Я поворачиваюсь к лестнице, делаю шаг в сторону, но он чуть касается моего локтя — лёгкое движение, едва ощутимое. Как раз достаточно, чтобы сердце дернулось.

— Осторожнее, — снова тот же тон. — Пол скользкий.

— От твоего эго?

— От слюней, которые я на тебя пускаю.

Он отходит, пропуская.

А я иду дальше — но каждый шаг будто отзывается его голосом в спине.

В аудитории пахнет мелом, кофе и чужими духами. Тот тип запаха, который сразу навеивает на меня скуку с тягой опорожнить желудок. Срочно.

Плюхаюсь на место у окна — холодно, зато подальше от всех. Рядом свободно, и я молюсь, чтобы никто не сел.

— Давно не виделись, Белка. Занято?

Падает рядом. Конечно. Мой ответ ему не нужен.

Ставит ноут, кофе.

— Серьёзно?! Латте на кокосовом? Ооочень брутально. А чего не молочный коктейль со взбитыми сливками и посыпушкой?

— Ты всегда такая радушная?

— А чего ты ожидал? Чай, кофе? Завернуть с собой минет?

— Ахах. — веселится утырок. — Ты хоть понимаешь, какую реакцию у мужчины вызывают такие предложения?

Я изображаю тишину. Но запах его перебивает всё — и раздражает, и… бесит, что мне нравится.

Препод начинает лекцию. Я слышу только шум движений рядом: он дышит, двигается, наклоняется. Почти касается плечом. И меня трясёт.

— Ты дрожишь, — замечает.

— Наблюдательный какой, — шепчу. — говорила же — аллергия на тебя.