Чтение онлайн

У меня стучит кровь в висках.

— Удалите видео. Я не хочу ссориться. Просто удалите.

— Ой, ну не начинай, — отмахивается Марго. — Все уже увидели. Поздно париться и марку держать.

Алена делает шаг ближе. Воздуха становится меньше.

— Иванна, я не понимаю, почему у тебя всегда всё «против тебя». Может, дело не в обстоятельствах, а… в тебе?

Не поддавайся. Не поддавайся.

— Ты ведь умная девочка. Но ум не спасает, если человек не умеет себя правильно подать. Обязательно сядет в лужу.

Глоток — колючий, горячий. Глаза жжёт.

— Я ничего не сделала. Это они—

— Хватит оправданий, — тихо, жестко. — Ты взрослая. Учись отвечать за свои действия.

Смех. Тихий. Злой.

Я разворачиваюсь и ухожу — пока не сорвалась.

На лестнице шаги звучат слишком громко.

Дверь закрывается — и всё рвётся наружу.

Слёзы — как сорванная нить.

Падаю лицом в подушку, реву до пустоты.

Как от «Хатико».

Только хуже.

Потому что это — моя жизнь.

Не знаю, сколько сижу, разглядывая пустоту. Комната гудит тишиной, и только часы щёлкают на стене.

Свитер, пахнущий кофе и его парфюмом, лежит рядом. Ком в горле не уходит.

Дверь тихо скрипит.

— Ив? — голос Дани низкий, осторожный.

Поднимаю глаза. Он стоит в дверях: босиком, в тёмной футболке и пижамных клетчатых штанах. В руках — кружка.

— Можно войти? Я с белым флагом.

— Войди. Если честно.

Он садится на стул возле двери — будто боится нарушить моё пространство.

— Я слышал, как мама с девчонками… ну… — он замолкает. — Они были несправедливы.

Удивительно. Ему — не всё равно?

Сегодня прям парад «добрых самаритян».

— Они делают то, что умеют: кудахчут и клюют.

— А ты? — тихо. — Что умеешь ты? Почему не клюёшь в ответ? Зачем позволяешь?

— Потому что иногда дерьмо лучше не трогать. Чтобы не воняло.

Молчание.

— Прости, что не вмешался, — наконец говорит он. — Слышал, как ты… плакала. Не знал, как подойти.

— Я не хотела, чтобы кто-то слышал. Не люблю, когда меня жалеют.

— Иногда лучше, чтобы кто-то слышал. Тогда не так одиноко.

В его взгляде — нет жалости. Нет давления. Просто… спокойствие.

— Знаешь, — говорит он, — ты не похожа на них.

— Что тебе нужно, Даня?

— Наверное… просто дружить. Ты достойный собеседник, а я — неплохо слушаю.

Я усмехаюсь уголком губ. Сегодня, похоже, всемирный день дружбы.

— Сомневаюсь, что им это понравится.

— А я — что тебе вообще стоит о них думать.

Он ставит кружку на тумбочку.

— Ты сильная. Но иногда всем нужен тот, кто подстрахует. Если будет плохо — приходи ко мне. Не геройствуй.

Горло снова сжимает, и я быстро киваю.

— Спасибо, Даня. Правда.

Он встаёт, колеблется.

— Ив?

— Да?

— Я рад, что ты здесь. И… выпей чай.

Он выходит, оставляя дверь приоткрытой.

Полоса света из коридора падает на пол — тонкая, хрупкая.

И впервые за долгое время мне не хочется, чтобы она исчезла.

Дорога до университета сегодня кажется короче.

Наверное, потому что за рулём Даня. Он молчит, но это молчание — не неловкость, а спокойствие. Тёплое, редкое, — то, которое позволяет не держать оборону.

— Ты уверена, что хочешь идти сегодня? Можем прогулять, — спрашивает он, когда подъезжаем к парковке.

— Уверена, — киваю, будто для себя. — Не хочу прогуливать. Даже ради блинчиков с маком и высоких материй.

Он едва заметно улыбается.

— Тогда пойдём. Мне всё равно нужно переговорить с другом. Заодно тебя провожу.

Голос у него тёплый, чуть хрипловатый от недосыпа. И я ловлю себя на мысли, что не спешу выходить из машины. Но, вдыхая свежий воздух, всё-таки открываю дверь. Улица пахнет осенью, мокрой листвой, холодной прозрачностью. Солнце уже не греет, но день будто обещает быть спокойным.

По пути к корпусу я чувствую на себе взгляды. Любопытные, иногда презрительные, чаще просто оценивающие.

То чёртово видео видели почти все. Теперь я — «та самая девчонка с парковки», садящаяся в блестящую морозовскую машину. Плевать. Рядом со мной идёт Даня — и почему-то шаг становится легче.

Он симпатичный. Светлые волосы, уложенные гелем, лёгкая щетина, спортивный костюм цвета горького шоколада. С ним всё… просто. Кажется, будто он — плюшевый медвежонок: тёплый, надёжный, свой.

И именно в этот момент появляется он.

Влад Морозов. Сонный, как всегда, с термокружкой в руке и тем выражением лица, будто мир — это шутка, придуманная для его развлечения. Клетчатая утеплёнка поверх белой футболки, джинсы, заправленные в ботинки. Финский дровосек, мать его.

Он замечает нас сразу.

— Доброе утро, семейная идиллия, — протягивает с колкостью, кивая другу. — Не знал, что ты подрабатываешь шофёром у мисс «я люблю ездить на общественном транспорте».

— Просто подвёз, — спокойно отвечает Даня.

— Конечно. И чисто случайно только её. А где королевишна и Золотая? Почему без сопровождения?

Поворачиваюсь, сверля его взглядом. Сегодня он раздражён, ирония без улыбки — плохой знак.

— А тебе какое дело, кто меня везёт? Ты кто, мой надзиратель? — не сдерживаю возмущения.

Если раньше казалось, что он подходит слишком близко, то теперь я понимаю — заблуждалась. Он склоняется к моему уху так близко, что по коже идёт жар.

— Признайся, Белка… когда обнимала мой свитер ночью, вдыхала мой запах… представляла, что я лежу рядом? Что трогаю тебя… мм?

Я вздрагиваю, мотая головой, выгоняя непрошеные образы.

— Врушка, — шепчет он и, прикусив мочку уха, отстраняется.

Даня взрывается:

— Блядь, Владос! Что ты ей сказал? Она побелела! Не трогай её.