Чтение онлайн

— Или на холод.

Он стягивает свитер.

— Возьми, вредина.

— Что это?

— Тёплый свитер. Возьми. Заболеешь.

— Думаешь, я приму от тебя хоть что-то?

— Думаю, что цистит тебе не нужен.

Я хватаю. Натягиваю. Он чертовски тёплый. И пахнет… им.

— Теперь хоть не дрожишь, — спокойно. — От клацания твоих зубов у меня чуть не случился нервный тик.

— Не обольщайся. Я всё равно тебя ненавижу.

— Не стоит благодарности. Ненавидь ради Бога.

Лекция заканчивается. Я собираю вещи. Свитер возвращать не собираюсь. Потом.

Не успеваю уйти — догоняет.

— Иви.

— Не зови меня так.

— Я подвезу.

— Нет.

— Ты в моём свитере. Все кому надо — уже решили, что мы пара. Так что садись, Белка.

Бесит, но он прав. Уже обсудили.

— Ок. Но только потому что я промокла. И не вздумай думать, что есть какие-то «мы».

— Когда девушки мокнут по моей вине — они не мерзнут. И привыкай — буду звать так, как хочу.

Козёл.

У входа его Alfa Romeo. Я молча сажусь.

Мы едем в тишине.

Смотрю в окно.

Но чувствую его взгляд. Улыбку.

И свитер пахнет им.

Слишком тепло.

Слишком близко.

Слишком опасно.

— Заедем на минуту? — бросает он, когда мы выезжаем на широкую магистраль, кивнув в сторону придорожного супермаркета.

— Собрался усыпить меня, бросить на трассе и, пока я выйду, уехать, оставив без связи?

— Купить кое-что нужно. Не боись, Белка.

— Да почему, блин, Белка?

— Потому что мелкая, рыжая и дикая. А ещё глаза — бешеные.

Машина сворачивает к круглосуточному магазину. Я остаюсь в салоне, наблюдая, как он выходит: уверенный, чуть ленивый шаг, руки в карманах. Через стекло видно, как говорит что-то кассирше и, конечно, улыбается так, что дамочка бальзаковского возраста готова лужицей растечься.

Клоун.

Возвращается с пакетом, садится, молча протягивает стакан с кремовой крышкой и плитку шоколада. Я принюхиваюсь, делаю глоток… и едва удерживаю стон удовольствия. Стоп. Стоп!

— Ты меня сталкеришь? Flat white. И белый шоколад. Подозрительно точный выбор.

— Ты ведь не из тех, кто пьёт «латте на кокосовом»… Расслабься, просто внимательный. — заявляет с тем самым фирменным чувством собственного достоинства. — Умение подмечать мелочи — полезный навык.

Я смотрю на кофе — мой любимый. На шоколад — тот самый, который прячу дома в тумбочке. Сердце делает предательский рывок. Мне не нравится, что мне нравится этот его жест.

— Полезно, чтобы пускать пыль в глаза дурам, которых хочешь поиметь? — огрызаюсь, напоминая себе: где и с кем я нахожусь.

— Получается? — спрашивает спокойно, но в голосе — лёгкое, мерзко-удовлетворённое «я победил».

Попиваю кофе, стараясь не показать… даже самой себе… что да, чёрт бы его побрал, — приятно.

Краснею — то ли от злости, то ли от смущения. И мысленно ругаю себя за то, что вообще согласилась ехать с ним.

— Ты неисправим. Удивляюсь, как твоё эго умещается в пределах вселенной.

После смерти мамы в особо нервные моменты грешу «поцелуями» с Капитаном Блэком. Красивый портсигар, дорогая бензиновая зажигалка — мой маленький ритуал. Я не зависима — в любой момент могу бросить. Но сейчас мне нужна сладость на губах от фильтра. До тремора в пальцах. И виноват — конкретно он, цирковой персонаж.

— Ты не из тех, кто благодарит, да?

Как назло, он достаёт сигарету и подкуривает. Раз уж «можно», вытаскиваю и свои приблуды. Делаю всё манерно, женственно — не для него. Я всегда так. Настроение чуть улучшится, а значит — можно быть великодушной.

— Спасибо. За кофе. За шоколад. За самоуверенность — отдельно.

— Всегда пожалуйста. Ты знаешь, что курение убивает?

— А ты?

Машина трогается. Мотор тихо гудит.

Я делаю ещё глоток кофе, затяжку. Замечаю, как он едва заметно улыбается.

Закатываю глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. И он это видит. Конечно.

— Не радуйся, — бурчу. — Это не улыбка, а спазм.

— Главное, что вызван мной.

Самоуверенный гад.

И всё-таки…

Кофе тёплый.

Дым мягкий.

Шоколад сладкий.

И внутри — спокойно.

Даже если я никогда в жизни в этом не признаюсь.

Спешно прощаюсь, отказываюсь от неслыханно щедрого предложения подвезти меня завтра и буквально вылетаю из «Альфы».

С порога в нос бьёт запах жасмина и натёртого воском пола. Всё как всегда: слишком чисто, будто вошла не в дом, а в холл пятизвёздочного отеля. Свечи, живые цветочные композиции, журналы, разложенные по линейке.

Стоит мне снять тренч, как тишина ломается.

— Ну надо же, — голос Алены течёт сладко, но за ним — колючая проволока. — Наша звезда уже дома. Я уж думала, егерей с собаками вызывать.

Сжимаю ремешок сумки. Не сорваться. Нельзя ссориться. Папа только-только перестал злиться после прошлой сцены.

— У нас пары должны были быть до вечера. Три часа. Причём тут собаки?

— Конечно, конечно, — протягивает она, глядя оценивающе, слишком долго. — Я так и поняла, если судить по твоему виду утром. Слышала о твоей утренней драме — вот и переживаю, чтоб наша девочка не простыла. Хотя, вижу, ты раздела какого-то юношу. Знал бы Владимир, чем занимается его умница-красавица вместо учёбы.

С кухни — смех. Злата и Марго появляются синхронно, как две тени.

У Златы в руках телефон, экран мигает.

— Мам, покажи ей, — Злата подсовывает мне видео. Конечно, я узнаю — парковка, я, лужа грязи, зрители. — Ты так эффектно выглядела, что грех было не залить в TikTok!

Марго прыскает:

— Я и не знала, что грязь — новый модный аксессуар. Жди предложений рекламы навоза.

— Девочки, хватит. Вы же знаете, Иванне непросто вписаться. Её нужно поддерживать, а не высмеивать. И не будем говорить вашему папе.

Алена прижимает пальцы к губам — будто сдерживает улыбку.

— Поддерживаем, — фальшиво-жизнерадостно отвечает Злата. — Вон, повысили тебе узнаваемость за день.